Мой портфель
Шрифт:
Усталости, а грусти.
А с бабами скучал, как настоящий.
А был каким среди своих?
Столичная печаль. Здоровался вторым.
Запоминал свои слова:
– Как я сказал… Не знаю, как мне удалое.
(Без мягкого. Как удалое, не знаю.)
Из всех друзей оставил тех, кто был в восторге и баб своих довел слезами до восторга. Слезами и обидами:
– Ах, вы меня не поняли!
(Как в восторг попали, так стали понимать.)
Ведь сам сказал когда-то:
– А что там понимать?! А что же там читать?! А там во что вникать?!
Хорошо, хоть обувь с каблуками не надел. Бог миловал.
А уж над появлением трудился.
Неслышность хода с легким стуком двери.
А с попаданием в какой-то стиль, как юмор возникал на сочетании немногих слов и редких наблюдений.
И бабы, бабы!
Да, бабы-бабы. Без детей.
Свое лишь детство признавал. Другого не дано.
Неясное какое-то еврейство. Молитва разномастная.
И сплевывает, крестится. И свечи ставит.
Запутал Господа.
Ну, и понес очередное наказанье.
«Все, как у разных» – вот его девиз.
Я преданный, но многим людям.
А слов-то выбор жалкий. Живописать-то нечем.
Да и не помнит он заката или морской волны.
Звук выстрела сравнил надысь с падением доски на стройке.
И долго с этим бегал.
Сейчас, когда почти нет строек, сравненьем этим не сразишь.
Долго помнил и распространял:
«Хочу окно, заполненное морем хоть наполовину».
Сочли не мастерством, а жалобой.
Не получилось. Нет читателей.
И мастерство уходит в ночь.
Ах, бабы, бабы…
Да, так нет в энциклопедии.
Что же делать? Путь один.
Облить помоями британский Кэмбридж.
Их, кстати, что-то долго не ругали.
Или попробовать пролезть с другой строки.
На букву «М». И по другой профессии.
«Мыслитель».
Да. Мыслитель.
Без наследства.
Мыслитель без трудов.
Мыслитель. Мыслящий. Как там будет по-латыни?
Когда от средней школы остался только Друккер…
Как по-латыни мыслитель мыслящий?
Homo odinokiy.
На колене одна рука и подбородок на второй…
Но это же все не его.
Ни подбородок. Ни колено.
Ах, бабы, бабы…
А может быть, не раскусили?
Да, пожалуй… Не поняли… Пожалуй, да.
Не расшифровали…
Высок, глубок, разнообразен.
Сплетен в клубок – не расплести.
Оставим все потомкам.
Они внесут в тот том.
В том тот!
Но только чтоб не исказили.
Пожалуй, надо будет еще раз: год рожденья, имя.
Крупно вырезать на камне.
Не фотографию. Она сотрется.
А имя глубоко в гранит. При жизни.
Намиоту заказать. Пусть врежет.
И за деньги читателями обрамит.
Раскрыта книга с неким изреченьем о низком качестве сапог в период тоталитаризма.
С исчезновеньем строя, кстати, исчезло и правописанье.
Тота… Тато… Лито… Лита…
Некому следить. Филологи ушли в торговлю.
А ветер дует. Море светит.
Вода, как синька. И белье на мне.
Казалось бы, пиши и размышляй. И получай от одного другое.
Так нет. В энциклопедию ушел.
На букву «Ж» перебирает немногих мыслящих…
Там тоже путаница.
Вот это «Ж», из палки со скобками,
оказывается, не применяется.
Там «J» (джи) и «г» как наше «д» и «эйч» как наше «н».
То есть, совсем другие люди.
У них же нету, просто нету «ж».
Так в чем вопрос? Так где же Кэмбридж?
Ах, бабы, бабы!
Что же вы меня родили на букву «Ж»?
Хотя там было и «М» и «Д» и «Zet».
Из вас я вышел. В вас исчезну.
И понесет меня от нас в себе какая-то из вас.
Я знаю, знаю где. Вот тут я.
Вот это знаю я.
И как ни в чем уверен.
Неси, неси, Отродье Божье.
И все-таки руками, руками вам не надо было трогать меня лично.
А вы под видом санитарок, продавщиц, преподавателей английского, физичек…
Зачем? Зачем вы трогали меня руками?!
Истерли всю профессию под корень.
И неужель профессия так отличает женщину от женщины.
Да нет же. Я там был. Нет, нет.
Все одинаково.
И даже врач, которая все знает и говорит о нервных окончаниях.
Все так же – замуж. Замуж.
«Ты не понимаешь. Семья…»
Семья.
Да. Я по-прежнему, (уже по-старому), не понимаю.
В энциклопедии себя ищу, теряю время.
Мне только жаль и поисков, и этих описаний.
Так что же я писал? Так нет меня нигде.
Так что там слушали, запоминали?
Так что ж я делал эти тридцать лет?
Я помню, где-то выступал.
Какие-то такие крики «Браво!», «Еще давай!»
Чего давать? Что было? Вот кошмар.
Ни дома. Ни семьи.
Ни творческого, в душу вошь, наследия.
Одни рецепты в книжках записных.
И правила приема внутрь.
…Внутрь чего?! Я был?! Я спрашиваю вас!
Кого вы узнаете?
Очнулся в шестьдесят. Вот вам и здрасьте.