Чтение онлайн

— А мне тут худо! — заскулил Каллио. — Тут тесно как! — Каллио обернулся к здоровяку, схватил того за куртку и запричитал:

— Ты должен выпустить меня! Не могу я так — как заперли все равно! Уж больно на тюрьму смахивает!

— Нам не привыкать, — буркнул здоровяк и отшвырнул Каллио на сиденье. Мэт запротестовал:

— Эй, вы не должны так грубо обращаться...

А Каллио уже набросился на водителя, навис над ним и схватил за воротник пальто.

— Ты должен меня выпустить! Я боюсь! Это чудовище меня целиком заглотит! Это не карета, это какой-то злобный хищник!

Водитель выругался, чуть было не пропустил левый поворот, резко вывернул вправо, чуть не налетел на припаркованную машину и проскрежетал бортом по штакетнику. Каллио швырнуло вперед, он ударился макушкой в ветровое стекло и, всхлипывая, отлетел обратно, на заднее сиденье.

— Машина тебе ничего плохого не сделает, хиляк, — прорычал водитель, — а вот я могу! Сиди, где сидишь, и больше не высовывайся!

Он ухватил маленького воришку за рубашку и как следует встряхнул. Каллио подлетел над сиденьем и приземлился на колени к здоровяку в куртке. Тот выругался и отшвырнул Каллио от себя. Воришка снова оказался между верзилой и Мэтом.

— Не трогайте малыша, ладно? — прошипел Мэт.

— Босс сказал, чтоб мы вас пальцем не трогали, если надо не будет, — прорычал здоровяк. — А может, уже надо?

Мэт открыл было рот, чтобы грубо ответить, но Каллио, все еще всхлипывая, так посмотрел на него, что Мэт передумал. Слова застыли у него на языке. Каллио подмигнул ему. Что еще задумал этот маленький плут?

Рамон шагал по деревушке — навесы, соломенные хижины... Домишки расположились правильными кругами вокруг площади. Сюда его сопроводил всадник на першероне, обряженном в железные латы.

Пехотинцы на секунду отрывали глаза от копий, которые точили каменными брусками, от доспехов, которые натирали до блеска, чтобы взглянуть на незнакомца. Из шатров выходили люди и сбегались поглазеть. Одетые большей частью в крестьянские домотканые рубахи и леггинсы, они тем не менее выглядели опытными ветеранами.

Рамон понимал, что дергаться не стоит. Хотя сопровождавший его рыцарь не тыкал ему. в спину ни копьем, ни мечом, он явно был готов к любому его неосторожному движению. Рамон не сомневался, что меч мог появиться в любое мгновение.

— Пришли, — буркнул рыцарь.

Рамон остановился футах в тридцати от шелкового шатра. Шатер был перепачкан и весь в заплатках, но все же он был шелковый. Завидев пленника, один из стражников нырнул внутрь шатра. Через мгновение он вынырнул обратно и возвестил:

— Сейчас король примет тебя.

Так вот, оказывается, как худо шли дела у короля Ринальдо! Между тем он все еще оставался королем, и, пожалуй, главным его достижением было то, что он продолжал сражаться. Наличие войска говорило в пользу короля: ведь воины могли бы разбежаться в любое мгновение. Притом воины определенно заботились о своем сюзерене: Рамон заметил не меньше четырех лучников с луками наготове и множество вынутых из ножен мечей. Целью мог запросто стать он. Скорее всего всякого незнакомца тут рассматривали как того, кто мог покуситься на жизнь короля.

Король вышел из шатра — высокий красавец, одетый просто, по-охотничьи, — в кожаном дублете и штанах, в широком плаще. Однако благородство, пронизывающее облик Ринальдо, не оставляло сомнений в его высоком происхождении. Рамон поклонился королю.

— Ваше величество!

— Манеры у тебя учтивые, — улыбнулся король Ринальдо. — Приветствую тебя, добрый человек. Как твое имя?

— Меня зовут Рамон Родриго Мэнтрел, ваше величество.

Король напрягся.

— Имя «Мэнтрел» мне известно.

— Оно не такое уж редкое, — усмехнулся Рамон. — Но в данном случае оно вам действительно знакомо, ибо я — отец Мэтью Мэнтрела, лорда Мага Меровенса.

— Вот как! — воскликнул король, но чувствовалось, что Рамон его убедил не до конца. — Если ты и вправду его отец и искал меня, то твой сын должен был поведать тебе о наших совместных похождениях. Может быть, он рассказал тебе что-то такое, чего не ведают другие?

— Да, ваше величество. Он велел спросить вас, не приберегли ли вы для него лишнего глаза.

Король Ринальдо вздрогнул при воспоминании о том, как в ту пору, когда он встретился с Мэтом, над ним довлело заклятие злого колдуна — тогда он был превращен в уродливого карлика-циклопа, а второй его глаз хранился в бутылке на полке в зловещей обители узурпатора Гордогроссо.

— Не сказал бы, что это всем неведомо, но только Мэтью мог пойти на такую наглость, что напомнил мне об этом! Как вы оказались здесь, господин Мэнтрел? Ведь ваш сын говорил мне, что он очень далеко от родины!

— Так и было, ваше величество, — с поклоном ответил Рамон. От мысли о том, как на самом деле это было далеко, Рамон внутренне содрогнулся. — Но мы попали в беду — я и моя жена, и Мэтью верну лея, чтобы забрать нас сюда. Теперь ему снова пришлось вернуться на родину, дабы сразиться там с врагом, который, судя по его словам, является приспешником колдуна, стоящего за нынешней войной, войной, из-за которой вы так страдаете.

— Какой колдун? — Улыбка покинула лицо Ринальдо. — Мне ничего не ведомо ни о каком колдуне — я знаю только о войске мавров, пронесшемся словно злобный ураган по моей земле во главе с юнцом, именующим себя махди!

— Мэт узнал, кто этот человек. Его зовут Найробус. Он сильно навредил и ему, и мне. Он собрал шайку колдунов, и те уговорили махди начать эту войну.

— Вот как! — воскликнул Ринальдо и нахмурился. — Он многое сумел выведать, наш Мэтью.

— В этой науке ему нет равных, ваше величество, — не смог удержаться от гордой улыбки Рамон. Король Ринальдо усмехнулся:

— Теперь я вижу, что ты воистину его отец. Только гордящийся сыном отец мог бы так сиять лишь из-за того, что его сын научился тому, как надо учиться. Пойдем ко мне в шатер, господин Мэнтрел, но прошу тебя, держи руки на виду, ибо мои стражники очень подозрительны.

— Так и надо, — поклонился Рамон и вошел в шатер следом за королем.

Ринальдо уселся на походный трон, имевший между тем весьма изящный вид.

Все остальные, как подобает по этикету, стояли. Да и потом, так стражникам было бы легче в случае чего обнажить мечи или размахнуться алебардами — вдруг бы Рамон все же замыслил недоброе.