Чтение онлайн

–  Все понятно, - сказала я самым понимающим тоном.
– И ты познакомилась с ним?

–  Нет, - разочарованно выдохнула воздух она, - его там не было. Когда мы пришли, рыжий спросил, где Андрей. Дядька с бородой сказал, что не знает. Тогда рыжий сказал, что он с кем-то в спальне. А тетя в белом платье сказала, да-да, он там…

Вот тебе, Арина. Вот тебе, Костя… Мы больше не были девочками, мы больше не были мальчиками. И больше никогда не будем.

Почему я улыбнулась так, точно это не касалось меня?

–  Но тот, с бородой, им не поверил. Я тоже. Я все обошла, всех спросила, я надеялась, он где-то есть.

–  А который был час, ты часом не знаешь?

–  Знаю, конечно. Я боялась, что меня дома убьют. Я и так долго… А когда рыжий позвал, я посмотрела… Было почти четыре ночи.

–  Ого! Ну ты даешь, - восторгнулась я.
– До четырех утра караулила? Вот это упрямство. Сколько тебе лет?

–  Восемнадцать. А что?
– Ее округлое личико вмиг стало надменным - отторгающим мою великоразумную взрослость.
– Скажите, глупость идти ночью в чужую квартиру?

Глупость, конечно. Но я так не сказала.

Восемнадцатилетние никогда не меняются - это мы меняемся и начинаем оценивать их поступки иначе. Мы взрослеем и перестаем быть восемнадцатилетними. Когда сотрудницы в журнале ругали своих детей и говорили о новом, непонятном поколении, я неприязненно не понимала их. Нет нового поколения. Они - не другие. Мы - уже другие.

Но я так и не выросла. Я изменилась. Но так и не стала взрослой. Я по-прежнему не понимала возмущения взрослых. Мне всегда было легче понять их ругаемых детей.

–  Значит, ты все обошла. И что ты увидела?

–  Дядька с бородой заперся в ванной с другим… Другой начал кричать… В комнате тетя целовалась с тем, с кем я пришла, но не с рыжим. А рыжий пошел на балкон. Там сидела ведущая. Настоящая! Она раньше вела программу «Все вместе». Она дала мне автограф. А потом я вспомнила, тот второй тоже в сериале играл. Я его видела!

–  А ты на кухне была?

–  Была. Там какая-то женщина убирала.

–  УБИРАЛА?
– Я произнесла все слово с большой буквы. Это было самое невероятное, что я могла услышать.
– Рита убирала кухню?

–  Она просто убирала, и все, - не поняла меня «Юбочка».
– Ставила в шкафчики какие-то банки. Они на полу лежали.

–  Не может быть. Рита убирала!

–  Ну, убирала она… А что тут такого? Я спросила у нее про Арко. Андрея. Она сказала пойди, поищи, он где-то тут. Я пошла, еще поискала. Но его не было. И я пошла домой. Мне повезло. Мама из гостей еще не вернулась. Вернулась бы, точно убила. Она и так говорит, что мы с братом ненормальные, потому что у нас все друзья в Интернете. Она говорит, нужно жить реально.

–  А ты не хочешь.

–  Я б хотела жить так…

–  Как? Как в 53 квартире?

Восемнадцатилетние не меняются! Меняется время, меняются правила - а восемнадцатилетние нет. Взрывают ли они бомбой царей или колются в моем подъезде, они всегда одни и те же. И часть из них исполнена прекрасного патриотизма, часть - сокрушающего бунта, часть бежит от реальности. Меняются параметры патриотизма, повод для бунта, способы побега - восемнадцатилетние нет.

Какая разница, куда бежать - в театр, на кладбище, в Интернет или в соседний подъезд, в который зашел известный актер. Важно лишь направленье побега. Эх, «Красная юбочка», «Красная юбочка»… На лекциях по «Истории театрального костюма» нас учили характеризовать персонаж, исходя из фасона и цвета его одежды. Халат Пузыря - говорил о нем все [23] .

Как и твоя говорливая юбочка.

–  Так тебе там понравилось.

–  Да! Жаль, Арко так и не вышел. Тогда бы я точно…

…ощутила себя избранницей, побывавшей вчера в наилучшем из миров. И какая разница, как зовут этот мир: красивая жизнь, богемная жизнь, блядская жизнь. Главное, он так непохож на унылую реальность.

В восемнадцать все живут в жанре феерии [24] . В восемнадцать так легко перешагнуть в ирреальность! Так легко верить в чудо, прячущееся за каждым углом. Так легко угадать его и не побояться схватить двумя руками. Так легко верить в себя - никаких болевых рефлексов, никакого опыта, никаких разочарований - ты вся создана для веры.

А потом тебе перестает быть восемнадцать. И начинается реальная жизнь. Нет. «Зашлакованность жизнью», - как говорил Роман Григорьевич Виктюк. Жизнь забивает все поры, ты перестаешь ощущать…

Почему ж мне так легко ощутить свои восемнадцать? Откуда Игнатий знал, что и в тридцать четыре я буду смотреть на восемнадцатилетних с веселым пониманьем, как он когда-то смотрел на меня, отмахиваясь от бурчания зашлакованных взрослых? Он знал это, когда звал меня вторым педагогом на курс?

Он был не лучше других - он любил меня только такой, какой хотел видеть. Но, кто-кто, а он видел меня такой, какая я есть. Он сам написал учебник по истории костюма. Он знал обо мне все, с того часа, как я пришла к нему с признанием «I love you» под ужасающим вырезом и с легкостью мимикрировала в кисейную барышню с сиренью под шеей и непотопляемой верой за пазухой.

Он знал, с такой верой можно стать всем. Или никем, как большинство «красных юбочек», как и она, если растрынькает свои восемнадцать…

Как я?

–  Подожди секундочку.

Я вжала кнопку мобильного, запуская в путь последний набранный номер.

«Номер не существует…»

–  Интересно, все-таки, кто там живет?

–  Дай мне свой телефон. Мобильный есть?
– Я приготовилась набирать цифры.

–  Зачем?

–  Прости, я уже опоздала на работу. Я позвоню тебе вечером и отдам помаду.

–  Но я вас вчера там не видела, - запоздало обеспокоилась «Юбочка».

–  Я была в спальне.

Ее глаза распахнулись. Она посмотрела на меня так, будто я взорвалась, как петарда. Будто на глазах у нее я стала длинноногой блондинкой. Я стала «той, кто там живет» - ее приключением, ее важным событием - знакомой сериального дяди, подругой ведущей, любовницею страшно красивого Арко. Вмиг я была причислена к числу небожителей.

И в этот миг я бы все отдала, чтобы взглянуть на себя так - ее глазами. Нет - своими глазами шестнадцать лет назад.