Чтение онлайн

Подняв глаза на Потапова, Стрелецкий совершенно ровно и спокойно ответил:

— Все у вас в порядке. Один незакрытый счет болтается, но это, думаю, вы быстро исправите. В остальном — без нарушений. Я сегодня-завтра составлю акт.

Потапов, несмотря на свой немалый вес, подскочил с кресла как мячик. Подбежал к нему, поймал руку, потряс, восторженно приговаривая:

— Ну и замечательно! Спасибо, Рома! Порадовал старика. С меня причитается. А ты сам-то что такой мрачный? Уж не случилось ли чего?

Потапов суетился вокруг него:

— Надеюсь, ты не заболел? Нет? Ну ничего, завтра попарю тебя в баньке, как новенький будешь. Когда собираешься назад?

— В воскресенье вечерним поездом.

— А, может, на Новый год останешься? Отметим с моими, а? Ну ты подумай, подумай…

Роман оставил Павла Викторович в радостном возбуждении, а сам решил наконец наведаться к Оле. Им и правда есть о чем поговорить, и разговор этот будет тяжелым…

В дверь постучали, выдернув Олю из тяжелых, мучительных раздумий, в которые ее последние два дня засасывало как в губительную трясину. Больно было думать про Рому, вспоминать ужасный позавчерашний вечер, когда она заявилась к нему непрошено и застала их двоих…

Да, он ничем ей не обязан, он абсолютно свободен и имеет полное право на личную жизнь. А вот она в его отношении не имеет права ни на что… Поэтому глупо и бессмысленно страдать. И все же боль не стихала. Невыносимо жгло внутри будто ее всю наполняет едкая горечь.

Как это вытерпеть? Как?

Мелькнула мысль: уж лучше бы он не приезжал. Так она жила в своем тихом болотце и молча тосковала, не зная беды и находя утешения в простых мелких радостях. Он же своим приездом всколыхнул все то, что улеглось. Разворошил, разбередил, вспорол почти зажившую, застарелую рану.

«Он скоро уедет, и потом снова все забудется», — пыталась себя утешить Оля.

Еще и Потапов подзуживал, не давал покоя. Вчера заявился после обеда с допросом: как у них там проверка идет? Что еще запросили? Что говорят?

Оля ничего толком ему ответить не могла. Все его запросы, которые до нее доносила Лиля, она передавала бухгалтерам. Сама она ему за весь вчерашний день ни разу на глаза не показывалась — было слишком больно и очень стыдно.

— Ты спроси, спроси, что там они ищут, что нашли? Сама понимаешь, мы все зависим от этой проверки. Будут нарушения, нас всех лишат премий… в лучшем случае. А то и с мест попрут.

— Как я спрошу? — недоуменно смотрела на него Оля.

— Ну как? Вы же с ним давние…кхе… знакомые, — кашлем подавил смешок Потапов.

— Вы тоже, — строго произнесла она.

Потапов хмыкнул.

— Да, но у нас с ним не те отношения.

— У нас тоже.

— Да ладно тебе. Но я понимаю, надо подходящее место и время. В субботу соберемся у меня на даче. В неформальной обстановке можно обо всем поговорить и договориться, если вдруг что.

Оля промолчала, для себя решив, что никуда в субботу не поедет. Ей уже и так с лихвой хватило позора. Если Потапову надо — пусть сам его обо всем и расспрашивает.

В конце рабочего дня директор снова к ней наведался. И если днем он казался обеспокоенным, то вечером он бледнел, потел и дергался. Хотя старался, конечно, посмеиваться, но как-то нервно у него это выходило.

— Ну что? Ничего не слышно? — спросил только. — Ты не в курсе, зачем Стрелецкий направил запросы по некоторым нашим контрагентам?

Нервозность Потапова передалась отчасти и ей — вдруг и она где-то что-то напутала, все-таки опыта мало. Но тревожилась недолго, личное горе перевесило и затмило все другие чувства. И в пятницу утром, проводив Ромку в школу, она шла на работу, изнемогая, словно на очередную пытку.

Скорее бы уже он уехал, думала она. И в то же время при мысли, что больше они никогда не увидятся, сжималось сердце.

Утром Потапов перенес ежедневную планерку. И вот теперь кто-то коротко постучал. Она неосознанно выпрямилась в кресле и нацепила легкую дежурную улыбку. Но когда дверь отворилась и в кабинет вошел он, Рома, Оля в первый миг застыла от удивления. Он все-таки пришел к ней. Сам. Пусть ничего вернуть нельзя, но они хотя бы поговорят нормально. И дай бог ей решимости, сказать ему про сына…

Так некстати на нее накатило волнение: неужто она наконец все ему расскажет? Дурацкие нервы, совсем ни к черту. Как Оля ни собралось с духом, ни приказывала себе успокоиться, но волнение только усиливалось, обжигало жаром щеки, разгоняло пульс, вибрировало в груди и на кончиках пальцев.

С минуту они просто смотрели друг на друга, без слов, и Оля чувствовала, что это была особенная минута. Да, они молчали, но и молчанием можно очень многое сказать. Оля и говорила взглядом, дыханием, мыслями: «Рома, у тебя такой уставший вид… бедный мой… Ты стараешься казаться неприступным, но в глубине ты все равно прежний. Я вижу. Мне так много надо тебе сказать. Как хорошо, что ты пришел, что ты готов меня услышать… Ведь между нами ничто не умерло. Я это чувствую, даже несмотря на твою Лилю…».

Но тут Роман поприветствовал ее, оборвав этот молчаливый воображаемый разговор. Она, с трудом переключившись, ответила с нежной грустью:

— Здравствуй, Рома…

Так хотелось ему сразу высказать все, что секунду назад произнесла в мыслях, но от волнения перехватило горло.

Но он вдруг холодно произнес:

— Проверка выявила махинации с денежными средствами. Суммы и немаленькие регулярно переводились на счета компаний-однодневок.

Оля сморгнула растерянно: только что он смотрел на нее почти как когда-то давно, и вот уже перед ней кто-то чужой, неприступный, надменный. Возникло ощущение, будто она с разлету ударилась о глухую мерзлую бетонную стену.