Моя подруга – месть
Шрифт:
Между тем Борис снова взял себя в руки.
– Так что заруби себе на носу: я не источник информации. Я тебя как увидал вчера – подумал: все, глюки начались. Не представлял, что ты в это замешана. Думаю, Рэнд не хотел, чтобы я хоть что-то знал… да и как он мог предположить, что мы с тобой, так сказать, были близко знакомы? – Борис ухмыльнулся. – И не стоит ему об этом говорить, поняла? Мы, конечно, с ним близкие друзья, он для меня на все готов, как и я для него… но у него-то никто не отбил охоту к женщинам! Каково ему будет узнать, что его друг – просто евнух? – Он сорвался на визг, однако тотчас овладел собой. – Я, собственно, пришел тебя об этом предупредить. Не хочется угрожать, конечно, однако…
Борис многозначительно помолчал.
– Pазумеется, я рад, что тебя еще не тронули… не то что ту, другую. Я, правда, ничего не видел, но, говорят, ребята даже притомились малость.
– Лариса?! – ахнула Марьяна, стиснув руки у горла.
Красивые надменные черты Бориса исказились.
– Hе знаю я, как ее зовут! И знать не желаю! Не хочу я ее видеть. И тебя тоже. Ничего не хочу о вас знать, не хочу!
Голос его истерически зазвенел, руки затряслись. И совершенно неосознанно Марьяна поступила с ним так, как поступила бы с Санькой: вскочила, подошла, ласково взяла за руку и шепнула:
– Ну что ты? Ну что, Боречка?
Он глядел на нее в изумлении. В глазах его появились слезы. Впрочем, они тотчас высохли, взгляд сделался острым, недобрым.
– Что, говоришь? Не строй из себя дуру, небось не забыла…
– Hе забыла, – опустила голову Марьяна. – Только за что ты меня винишь? Думаешь, мне легко тогда было – сидеть связанной в темной комнате и смотреть, как ты с ними, будто на сцене…
– Я – с ними? – тихо спросил Борис. – Или они – со мной? А? Ну скажи! Кто с кем все-таки? Если ты все видела – значит, все знаешь!
– Они с тобой, – вскинув голову, сказала Марьяна, чувствуя во рту вкус крови и желчи. – Hо сначала… мне показалось, что…
Она осеклась.
Борис крепко зажмурился. Потом провел ладонью по лицу, словно сдирая гримасу боли. Однако прежнее надменное и невозмутимое выражение уже не вернулось.
– Ну да, – сказал он очень тихо. – Что это я? Ты ведь ничего не знала. Видела только то, что видела. Ну уж такой твой муж был игристый блядун, что сразу, вот прямо ни с того ни с сего, накинулся на двух незнакомых девок – и ну их заделывать! Чтоб ты посмотрела, как бывает на свете, да, Ма-ря-ша? – Он передразнил Саньку. – Ты так ничего и не поняла.
– Ну так объясни! – подавшись к нему, потребовала Марьяна. – Объясни, что все это значило!
Борис устало прикрыл глаза. Помассировал пальцами веки. Прошелся по комнате, стараясь успокоиться. Поплотнее прикрыл дверь, в которой давно уже торчал длинный нос Салеха. Из-за двери раздался глухой речитатив, по тональности напоминающий отборную матерщину. Мимолетная улыбка скользнула по красивым губам Бориса, и Марьяна подумала, что он, пожалуй, ненавидит Салеха.
Борис удобно расположился в кресле и широким жестом указал Марьяне на второе. Oна села.
– Помнишь, когда я только пришел сюда, ты спрашивала: не мне ли, мол, обязана этой свистопляской?
Борис говорил совершенно спокойно, и Марьяна осмелилась осторожно кивнуть.
– А я тебе ответил: пожалуй, на сей раз ты права. Так?
– Ну, так, – шепнула Марьяна.
– Так, так… Тут вот в чем дело. Ты когда-нибудь слышала про Закон Всемирного Воздаяния? – с усмешкой спросил Борис и тут же замахал на Марьяну: – Ну что ты, что?
Да, наверное, у нее стали такие глаза…
– Ах, да! – вспомнил он. – Конечно, слышала. Еще бы! Я ведь и сам впервые услышал эти слова от твоего отца, от Михаила Алексеевича, царство ему небесное.
В голосе Бориса прозвучало неподдельное уважение, и Марьяна была тронута.
– Закон Всемирного Воздаяния… А означает это, что тебе рано или поздно воздастся по заслугам. Причем не в загробном мире, где рай и ад, и не сансара тебя обратит в какую-нибудь гадость, если чрезмерно грешил. Получишь свое еще при жизни: не рано, так поздно. Непременно получишь! В зависимости от количества и качества благословений или проклятий, которые ты успел накликать на свою голову. Что характерно, мирозданию до лампочки, кто тебя проклинает: безвинные жертвы или, к примеру, злодеи, которых ты совершенно справедливо покарал. Обидно, да? – хмыкнул Борис. – То-то, что обидно… И вот, моя радость Ма-ря-ша, если следовать логике этого закона, ты получила на полную катушку из-за того, что случилось со мной той ноябрьской ночкою.
Какое-то мгновение Марьяна смотрела на него, ничего не понимая. Потом у нее в глазах потемнело от ненависти. И в этой тьме зашевелились, задвигались три фигурки…
– Да, – с трудом выговорила она. – Над тобой, конечно, стояли с плетьми. Особенно вначале! – выкрикнула она сорвавшимся вдруг голосом, в котором зазвучало все, что она испытала в те бесконечные часы: и страх, и отвращение, и ревность. Жгучая, мучительная ревность!
Борис поглядел на нее изумленно, растерянно. Потом отвел глаза.
– Там были какие-то мужики. Были, ведь так? – спросил он.
Марьяна, опустив голову, кивнула, стараясь, чтобы Борис не увидел ее слезы.
– Были. Но потом ушли.
– Конечно. Потому что я согласился на условия тех тварей в женском обличье: или я у тебя на глазах с полной самоотдачей трахаю их, пока они сами пощады не запросят, или девки опять зовут своих дружков – и те втроем трахают тебя на моих глазах. Пока… пока они сами не запросят пощады. Я их успел увидеть, когда мы только вошли. Они бы тебя замучили до смерти. Ну, я и выбрал… меньшее зло. – Он хмыкнул.
Марьяна сидела, не поднимая головы, не в силах сказать ни слова. Но молчание длилось недолго.
– Спорим, я знаю, о чем ты сейчас думаешь? – раздался негромкий голос Бориса, вновь исполненный такой ненависти, что Марьяна в испуге вскинулась. – О том, что если женщина в постели может притвориться, то мужчина – нет? У него ничего не получится, если он сам не захочет, да? Ну так вот! – выдохнул он торжествующе. – Я хотел! Хотел, да! Спасти тебя – и поиметь этих девок. Я знал, что тебе все покажут. Ох, как мне хотелось тебя достать, да покрепче! Ледышка, Снежная королева! Вспомни наши ночи. Я только один раз и получил от тебя, что хотел, но пришлось «промокашку» пожевать. А ты, бедненькая, так ничего ни разу и не чувствовала. Ох, каким дураком я себе из-за этого казался, каким несчастным дураком, неспособным удовлетворить женщину! А эта женщина просто не способна была получить удовлетворение, оказывается. Ты небось так и живешь – в узел завязанная. И думаешь, что секс – это такая гадость, такая грязь, да?