Моя подруга – месть
Шрифт:
Только Григорий без нее не ушел бы, вот что. Oн спас бы, конечно же, спас бы и Марьяну, и Саньку, и Ларису! Он прикончил бы этих наемных тварей, а Азиза, который заварил всю ядовитую кашу…
И вдруг Марьяна с ужасом ощутила, что очередная соломинка сломалась в руках, и обломочки ее, увлекаемые бурной волною событий, унеслись по воле обезумевших волн.
Дело было не только в том, что она спохватилась: бред, не с кем ей сторговаться и отдать жизнь в обмен на жизнь Григория. Вдруг – ах, как же это поганое «вдруг» умеет подкосить, сразить полнейшей безысходностью, развеять зыбкие миражи, которые с таким трудом возвело сознание! – вдруг Марьяна вспомнила те слова, которые произнес Рэнд, прежде чем обозначить роль Азиза. Она подумала бы об этом раньше, но слишком многое обрушилось на нее – и погребло под руинами. Вот и ослабло внимание. Вот и просвистели мимо ушей эти слова: «Я же сказал – не трогать!.. Азиз нам еще пригодится».
Так кто же здесь у кого наемник?! Кто у кого стоит за спиной?! И кто кому останется нужен?..
Марьяна, не помня себя, ударила по раме кулаком, и на какое-то мгновение ей почудилось, что стекло вот-вот вылетит и разобьется вдребезги, как ее дурацкие фантазии. Однако стекло подребезжало и притихло, а из-за кустов появился человек. Встав под окном, он приложил к губам палец, словно сказал: «Тихо!»
Борис!
Он сделал знак, указывая на узкую створку окна, и Марьяна после недолгой возни со шпингалетом смогла ее приотворить. Гудение кондиционера стало чуть громче… да пусть он сгорит, этот кондиционер! Желательно вместе со всей виллой.
– А часовой? – спросила она, приникая лицом к решетке.
– Рэнд перевел его к гаражу. Tуда привезли какого-то парня, чуть живого. Из ваших, ты не знаешь?
Марьяна вцепилась в решетку.
Чуть живого! Но – живого. Марьяна внезапно почувствовала такую слабость, что едва не сползла на пол. Но удержалась. Сознание ее прояснилось. Пожалуй, хватит цепляться за одни фразы и рассеянно пропускать мимо ушей другие. «Ты не знаешь?» – спросил Борис. А откуда она может знать, кого туда привезли? Из этого окна невозможно было наблюдать сцену, разыгравшуюся перед воротами! Откуда ей знать?!
Да, кажется, преждевременно обрадовалась Марьяна этому трогательному явлению своего бывшего мужа под окошком! Рановато забывать руки, стиснувшие ее шею… и этот недавний крик: «Cебя жалей! Ненавижу вас всех!»
– Отсюда ничего не видно, – сказала, не пытаясь унять дрожь голоса. – A кто он? Eго одного привезли?
Борис досадливо отмахнулся:
– Я тоже ничего не видел. Кто-то из парней сболтнул, вот и все. Ты, кстати, погоди, не пугайся – может быть, он вообще посторонний, все не так плохо.
Марьяна кивнула.
Борис оглянулся, но тихо было кругом – и никого.
Он вытянулся во весь рост, поднял руку, и Марьяна вдруг ощутила, как его теплые пальцы обхватили ее – ледяные, впившиеся в решетку.
– Я пришел… сказать, чтоб ты простила, – с трудом выговорил Борис. – Все уже позади, я сволочь, что пытался это на тебя взвалить. Ты же меня никогда не любила, я тебя просто измором замуж зазвал. Хотелось на кого-то свою вину переложить, вот и обрушился на тебя сегодня. А это подлость, потому что…
Он запнулся, но теперь слух Марьяны обострился настолько, что она слышала даже то, о чем пытаются умолчать.
«Потому что жить тебе осталось считанные часы!»
Итак, Борис пришел сказать ей последнее «прости»…
Может быть, очень может быть, подумала она с каким-то странным равнодушием к своей судьбе.
Предположим, Рэнду нужен только контракт с «Эль-Кахиром», а Азизу – весь остальной «Cфинкс». И они сговорились: это, мол, тебе, а это – мне. Но при определенных условиях. Скажем, если «Эль-Кахир» по каким-то причинам дает задний ход, Азиз остается и без партнера, и без наследников этого партнера, то есть только при своих интересах, без малейшего шанса наложить лапу на все имущество «Сфинкса»: их всех убьют в таком случае, а может быть, и нет, утро покажет! Но Борис на всякий случай решил обеспечить себе чистую совесть…
Хороши же они, эти гуси-лебеди!
«Ну, придурок, – с внезапным ожесточением мысленно обрушилась Марьяна на Азиза. – Не мог сначала этот контракт подписать, а потом уже сводить счеты с Виктором?! А то и сам теперь неведомо что получишь, и мы висим на волоске…»
Впрочем, откуда ей знать про иезуитские «тонкости» большого бизнеса?! Может быть, от того, стояла бы подпись Виктора на контракте или нет, зависела возможность передачи барышей Рэнду. Или что-нибудь в том же роде. Нет, лучше не углубляться в эти дебри. В конце концов, до чего бы она ни додумалась, утро все поставит на свои места. А до утра еще, между прочим, немало времени…
Марьяна могла только надеяться, что вся эта сумятица мыслей не отразилась на ее лице и Борис видит только то, что видит.
– Прости и ты меня, – с трудом разомкнула Марьяна пересохшие губы. – Я знаю, что мало тебя любила, но… наверное, мы были обречены на разлуку. Вообще, какое-то чудо, что вот сейчас мы встретились, за тридевять земель, перед моей… – Она проглотила слово, но по тому, как Борис еще крепче стиснул ее пальцы, можно было догадаться: он понял. – Да, чудо… Голливуд какой-то! А скорее всего ты прав, и тут действует все тот же закон. Закон Всемирного Воздаяния… Из-за меня, хочешь не хочешь, ты стал добычей той ведьмы – вот и я тоже получила по заслугам.
Голос Марьяны задрожал, и она умолкла. И в эти доли секунды ее затрясло от страха: а вдруг Борис сейчас уйдет, не выдержит душевного надрыва? Вдруг она не успеет сказать ему о том, что словно бы с небес снизошло – и озарило?!
Она опять заговорила – торопливо, глотая слова:
– Это закон… он от меня и здесь не отстает! Сегодня… ах, нет, вчера, когда я пыталась спастись, меня хотел защитить один человек. Он, собственно, совсем мальчишка: лет шестнадцати-семнадцати. Он русский, предки его были эмигранты, прадед – известный ученый. Он меня приютил в своем доме, но Абдель и Салех…
Борис вскинулся:
– Я слышал об этом! Сволочи, звери! Они какой-то женщине руки прострелили, чтобы тебя выманить, да?
Марьяна кивнула.
– Я поверить не могла, что они на такое способны. Пока бежала к двери, они уже…
– Они на все способны, – отозвался Борис.
– Я даже не знаю, жива ли она, – продолжала Марьяна. – Васька меня, наверное, проклинает. С ним-то судьба вовсе несправедливо обошлась: хотел сделать добро, а в награду получил зло. И, вдобавок ко всему, я у них в доме… получается, что украла…