Чтение онлайн

Оля согласно кивнула.

— Уходи отсюда!

— Куда? — опешила Оля.

— К Егоровне иди. Поешь и спать ложись. Вечер уже. Скоро солнце сядет!

И впрямь, через час должна была наступить темнота.

— Какой тут сон? — вздохнула Оля, глядя на брата.

Оля наконец опустила руку с бумагами и, поняв, что Архипушка ничего читать не будет, засунула их назад в портфель.

— Ничего, уснешь! Иди, я сказал.

Коза сердито мекнула. Архипушка опять залез в протянутую Евпатием сумку и вернул животному надкусанный ананас. С каким-то необычным для травоядного утробным урчанием коза продолжила поглощать тропический фрукт.

— А ты что — баба его? — старик обратился ко мне со свойственной ему деликатностью.

— Вроде как да, — пожала я плечами.

— Как это вроде? Он с тобой как с бабой-то своей живет?

Леня вздрогнул от такой простоты. Но развернуться и уйти мы не могли. Практически любой ответ на этот милый вопрос звучал бы по-идиотски, но я нашлась:

— Пока нет, но при случае, надеюсь, попробует!

Дед хмыкнул.

— Готовить умеешь?

— Приходилось.

— Вместе с ним пойдешь!

Потом он повернулся к Евпатию.

— Ну, чего встал, землееб? Заноси сумки и назад к бабке ступай.

При слове «землееб» я не удержалась и хихикнула. Дед, похоже, был не лишен чувства юмора. Впрочем, более ничего смешного он так и не сказал. Евпатий забежал в избу и выскочил оттуда уже без сумок.

— Пока не скажу, к нам не суйтесь! — крикнул Архип Матвеевич вслед уходящему от нас Евпатию. — Егоровне скажи, пусть Козулю подоит.

«Козуля — хорошее имя для козы!» — подумала я.

Мы проковыляли в избу. С особенной осторожностью я помогла Лене взобраться на крыльцо. Полусгнившие доски стонали и трескались под ногами. Я обратила внимание, что слева от крыльца свален какой-то странный мусор: обмотанные грязными бинтами обгорелые костыли, пластмассовые распорки, обломки алюминиевых трубок. Венчал гору мусора старинный ночной горшок с отломанной ржавой ручкой и отбитой во многих местах эмалью. В избе было не то чтобы грязно, но как-то неуютно, пахло сыростью и запустением. Большую часть единственной комнаты занимала печь с лежанкой. Из мебели были только струганая лавка в углу и неказистый самодельный табурет возле печи. Когда мы вошли внутрь, Архип Матвеевич захлопнул входную дверь, кряхтя, сел на лавку и принялся изучать содержимое сумок.

— Картошка с селедкой — это хорошо! Селедки я давно не ел! — сказал он, не обращая на нас никакого внимания.

— Извините, пожалуйста, но я не могу больше стоять, — обратился к старику Леня. — Куда я могу присесть?

— А чего тебе сидеть? Все одно ничего не высидишь. Лезь давай на печь, на лежанку — там у меня тряпье накидано.

Внутри меня все клокотало. Как я смеялась всю жизнь над всеми этими рассказами про знахарей и колдунов, а тут сама влипла!

— Как он туда залезет? — прорычала я. — Он и идти-то не может!

— Ничего! Пущай попробует! — ответил Архипушка и изъял из полиэтиленового пакета две сельди холодного копчения. Рыбины шлепнулись прямо на лавку. Характерный селедочный запах моментально распространился по всему помещению. — Так лезешь, что ли? Или русского языка не понимаешь?

— У него поврежден шейный отдел позвоночника! Я вам уже сказала! — Я готова была разорвать горе-целителя на куски.

Леня бросил костыль и палку и вцепился в стенку печи.

— Ладно, попробую!

Я ухватила его за талию и начала толкать вверх.

— Не надо, — прохрипел он. — Пододвинь табуретку, пожалуйста…

Я сунула уродскую деревяшку Лене под ноги. Сделав нечеловеческое усилие, он сдержал стон и, сначала взобравшись на табурет, вполз на лежанку.

Дед тем временем нашел какой-то кусок фанеры, отдаленно напоминающий разделочную доску, и, положив на нее селедки, протянул Лене.

— Чтоб так просто не валялся на печи, давай селедку чисть!

— А где нож? И куда потроха выбрасывать?

— Нет ножа. Руками давай. А потроха на пол кидай. Все равно потом убирать!

— А руки вытереть?

— Тряпки под тобой лежат. Об них и вытирай!

Я не успела высказать все свое негодование по поводу этих дурацких указаний, как меня тоже припахали.

— А ты давай картошку вари!

Я никогда не была неженкой. С детства меня приучили к походному быту. Но возиться в такой грязи без ножей, нормальных мисок и котелков мне было мерзко.

— А как ее чистить? И где вода?

Архипушка с кряхтением пододвинул мне два мятых и ржавых ведра, в каждом из которых было налито меньше чем до половины отдающей болотной гнилью воды.

— В одном мой, а в другом вари. В мундирах вари — не чисть!

— Воды мало — давайте я к колодцу какому-нибудь сбегаю!

— Тут сиди! — прикрикнул на меня дед. — Нету у нас колодца! Засыпали колодец! А до речки полверсты — с тачкой ходим! Темнеет уже — не пойдешь никуда!

Леня с омерзением потрошил пальцами сельдь, а я, помыв два десятка картофелин в одном из ведер, переложила их в другое.

— Давай печь затапливай! — продолжал командовать Архипушка.

Я открыла створку и увидела там несколько недогоревших, явно сырых головешек. Дед протянул мне спички.

— Зажигай!

— Так они же не загорятся! Бумага нужна!

Архипушка опять закряхтел и потащился в дальний темный угол. Оттуда он вытащил обрывки старых газет и две ржавые керосиновые лампы. Лампы пришлись очень кстати. Электричества не было, а солнце за окном уже село. Он отдал мне газету, а сам начал возиться с лампами. К селедочной вони прибавился характерный тошнотворный запах керосина.

— Может быть, мы не будем ждать обеда, а займемся Лениным здоровьем! Не хочу я есть, понимаете?!