Чтение онлайн

16.03.2016

Деградация

Вначале была «скорая» и констатировала смерть. Затем – полиция, не обнаружившая криминала. А после… После оно просто валялось, как никому не нужная, выброшенная на свалку вещь. И только спустя несколько часов на горизонте появился старый пошарпанный пепелацц, доставив, наконец, тело по назначению…

Жизнь – штука сложная, как ни крути. Особенно, если это всего лишь «штука». Без жизни. Как у Фили.

Ну а как?.. Родителей своих – никогда не видел. Всё детство по детдомам да сиротским приютам. А как повзрослел, так больше по казённым учреждениям с решётчатыми окнами.

Погоняло «Филин» – ещё оттуда, с детства. И прицепилось, исключительно по фамилии. Хотя… Филин – птица ночная. Так что, если б не фамилия, всё равно б прилипло.

Дня рождения своего он не помнил. Знал, что около пятидесяти (среди своих – возраст почтенный, можно сказать, дожительский). А сколько точно… Да и к чему они, эти «рождения»? Рождаться, чтоб опять мучиться? Уж лучше просто мучиться, без рождений, – отвыкать нет необходимости. А так, где-то подсуетился… глядишь – и чем-то цивильным побаловался, да ещё и выпил чего-нибудь не политурного. Вот и праздник!

Спал, где и когда придётся. Летом, всяко проще: где ночь застала, там и упал. А вот зимой… Не позаботишься – не проснёшься. Или обморозишься, что ещё хуже. Коли уж целым никому не нужен, то без конечностей…

Документов нет. Даже «ФКУ» -шной справки. Если восстанавливать, так в полицию идти нужно. А оттуда так просто не выходят: повесят какой-нибудь «глухарь» и опять на нары.

Внутренняя же часть Фили никоим образом не соответствовала внешней. Вроде части родные, да разнохарактерные. Потому как душевней человека отыскать было сложно. Но кто ж в душу бомжовскую заглядывать будет?

Эх, было бы у Филина образование… так на любом поприще цены б ему не было. Без всяких званий и наград. За так. На жизнь б хватало.

Обычно все равнодушно проходили мимо, лишь изредка бросая на Фильку косой взгляд да брезгливо морщась. Даже если требовалась помощь.

Может, у кого и пробивалось желание помочь, но после секундного раздумья тут же исчезало. Кому хочется мараться…

Чаще – обычная ругань, типа: «Носит же таких… пройти негде. Развелись, деграданты!».

Осень. Сквер. Скамейка…

Вот и в этот раз все проходили мимо. Никто и не знал, что помощь теперь была нужна лишь его душе.

А люди всё шли и шли… Мимо.

…не замечая пожирающей их изнутри деградации.

29.06.2018

Муха

Каждый раз, прежде чем выключить свет и закрыть глаза, мой взгляд невольно останавливался на еле заметном, слегка размазанном пятнышке…

Ничего, кроме домашнего тапка под рукой, тогда не оказалось. Удар… – и всё было кончено. Без шансов.

Кажется, чего особенного? Сотнями давим, не замечая. А здесь… Зачем то ведь залетела, можно сказать, в гости, а я возьми да прихлопни. Может у неё дела какие… или миссия? А почему, нет? А я… Даже жалко стало. Одно успокаивало: что-либо почувствовать она вряд ли успела.

Пятну этому уже как год. А почистить…

Кого перед сном мысли не донимают?.. О минувшем дне, предстоящих делах… Пока, наконец, не накроет пелена, а мысли не уступят место образам. Цепочка. Без неё – никак. Всё в этом мире взаимосвязано и во всём есть свой смысл. И в мухе, видимо, тоже.

Утреннее настроение на моём лице выглядело куда улыбчивей вечернего, ибо навевало хоть маломальскими, но изменениями. К лучшему, разумеется. А так… изо дня в день по инерции: подъём – отбой. А между, – работа. И хорошо, если нескучная.

На выходе из подъезда чуть не споткнулся… В тамбуре темно. И только в последний момент едва заметил свернувшегося на коврике полусонного Пушкина. Тот не часто, но случалось, спал в подъезде. Первое время выгоняли, потом перестали. Даже подкармливали. Жалко, уж больно безобидный он был, да к тому же с очевидной инвалидностью.

У кого в подъезде Мурка живёт, у кого – Тузик. А у нас вот, Пушкин.

Когда вышел, – не сразу сообразил… Первое впечатление, фильм снимают. Но какое кино без камер, съёмочной группы и ограждений?.. Всюду лишь толпы неподвижно стоящих, ничего не понимающих людей и застывший в «пробках» транспорт. Во всём ощущалась тяжесть, и даже тягучесть. Воздух и тот был каким-то желеобразным, прорезиненным.

И полная растерянность. Кажется, ещё немного – и начнётся паника, а затем и подгоняемый страхом хаос. И тогда не удержать…

Спрашивать… – бессмысленно. Все стояли молча, запрокинув головы, не обращая друг на друга никакого внимания.

Неплохое начало для «Откровения»!

Обстановка на работе ничем не отличалась от уличной. Та же растерянность и страх. Ситуацию усугубляли неработающие средства связи и электроника.

При данных обстоятельствах, первое, что пришло в голову, – написать… Бумаги хватает. Но тут же осёкся… Кто доставлять-то будет? Каждый сейчас лишь о себе любимом. А почтовые голуби в штате не значатся. Да, что и кому писать? Думаю, и «наверху» знают не больше нашего.

С первыми лучами повыползали из своих норок и «бывшие интеллигенты». И прямиком к «точке», как на работу. Лучше места и не найти: буйная растительность, речка… Да и из местных, после участившихся укусов чешуйчатыми, – никто не зарился. А у них с этим как раз всё в порядке: кровь ядовитей любой «мамбы» будет! Так что ещё неизвестно, кто кого бояться должен…

Ни у кого – ни документов, ни имён. Исключительно, прозвища. Но какие!..

«Эвклид», «Капитан», «Золушка»… «Пушкин» – в большинстве своём люди образованные и даже творческие (в их среде те же стихи читать – дело обычное). Но, никому не нужные. Просто вычеркнутые. В том числе и из всех существующих реестров.