Шрифт:
С.Г.Геллерштейн
Можно ли помнить будущее?
Нужно ли удивляться тому, что сверстники и сверстницы Алисы вот уже более ста лет - притом во всех странах мира - как завороженные читают и перечитывают книгу Кэрролла о приключениях любознательной девочки? Мир, в который попадает Алиса, совсем необычен. Но в этом чарующем творении необузданной фантазии Кэрролла какая-то неуловимая грань отделяет выдумку от правдоподобия и правдоподобие от правды. Детское воображение напряжено и взволнованно работает во время неотрывного чтения книги, и долго не может успокоиться, оставаясь во власти открывшегося ему нового мира.
Но как объяснить повышенный интерес взрослых к приключениям Алисы? Почему так захватывает нас своеобразное сплетение реального и ирреального в той непрекращающейся игре в "наоборот", в которую упорно и настойчиво вовлекает нас неугомонный Кэрролл? Мы, взрослые, по-своему, не по-детски воспринимаем фантазии Кэрролла, заставляющего нас видеть все в непривычном свете, смещать вместе с ним все пропорции, переставлять местами причины и следствия и смутно угадывать, что за всей этой "бессмыслицей" - кроется какая-то тайна, разгадка которой не безразлична для науки. И тут мы вспоминаем, что Кэрролл был разносторонним ученым (математиком, логиком, лингвистом), человеком глубоких познаний и интересов. И, естественно, напрашивается мысль, что в книге, написанной для детей, этот оригинальный человек и мыслитель выразил в скрытой, замаскированной форме некоторые научные идеи, гипотезы и догадки, которые волновали его как ученого. И, хотя прямых указаний на это мы не нашли ни в двухтомном "Дневнике" Кэрролла, ни в его переписке, ни в других сочинениях, мысль эта все прочнее утверждается в нашем сознании, когда мы вновь и вновь перечитываем "Алису". Нашу уверенность поддерживают те исследователи, которые часто обращаются к творчеству Кэрролла, доказывая, что он предвосхитил математическую логику, что в нарисованном им устройстве материального и духовного мира в зародышевой форме угаданы современные представления о времени, о пространстве, о природе человека, о его резервных возможностях.
Нам хотелось бы здесь остановиться только на одном парадоксе, к которому нет-нет, да возвращается Кэрролл на страницах "Алисы", - вопрос о переживании времени. В науке за этим явлением утвердилось название "психологического", или "субъективного", времени.
Приведем отрывки из "Зазеркалья", давшего нам прямой повод к обсуждению этого вопроса. В главе V "Вода и вязание" Белая Королева предлагает Алисе отведать варенье. Алиса говорит:
"- Спасибо, но сегодня мне, право, не хочется!
– Сегодня ты бы его все равно _не получила_, даже если б очень захотела, - ответила Королева.
– Правило у меня твердое: варенье на завтра! И _только_ на завтра!
– Но ведь завтра когда-нибудь будет _сегодня_?
– Нет, никогда! Завтра _никогда_ не бывает сегодня! Разве можно проснуться поутру и сказать: "Ну, вот, сейчас, наконец, завтра"?
– Ничего не понимаю, - протянула Алиса.
– Все это так запутано!
– Просто ты не привыкла жить в обратную сторону, - добродушно объяснила Королева.
– Поначалу у всех немного кружится голова...
– В обратную сторону!
– повторила Алиса в изумлении.
– Никогда такого не слыхала!
– Одно хорошо, - продолжала Королева.
– Помнишь при этом и прошлое и будущее!
– У _меня_ память не такая, - сказала Алиса.
– Я не могу вспомнить то, что еще не случилось.
– Значит, у тебя память неважная, - заявила Королева".
Дальнейший диалог развивает эту тему. Королева рассказывает Алисе, что помнит то, что случится через неделю. Она говорит о Королевском Гонце, который отбывает тюремное наказание, хотя "про преступление еще и не думал", "а суд начнется только в будущую среду".
Когда Кэрролл писал свою книгу, в литературе накопилось уже немало материалов, относящихся к проблеме времени. Издавна тревожившая философов загадка времени хотя и получила многостороннюю трактовку, но все еще разгадана не была. Не раз припоминались слова блаженного Августина: "Я знаю, что такое время, пока меня не спрашивают об этом; но когда спрашивают, я не знаю, что это". Кант потратил много усилий, чтобы убедить себя и других в том, что время существует лишь в нашем сознании и постигаем Мы его внутренним чувством, интуицией. Кэрролл, конечно, знал знаменитую формулу Канта: "Понятие времени заключено не в объектах, а только в субъекте". Кэрроллу было известно, что представление о времени находится в теснейшей зависимости от памяти, хотя он еще не мог читать работ Джемса {1}, Бергсона {2}, Гюйо {3} и особенно Пьера Жане {P. Janet. L'Evolution de la Memorie et de la Notion du Temps. Paris, 1928.} {4}.
И тем более удивительно, что в невинных, казалось бы, диалогах, забавлявших детей, все эти сложные отношения психологического времени и памяти так отчетливо названы. Читая Кэрролла, взрослый читатель, приобщенный к науке о времени, невольно ассоциирует парадоксы Кэрролла с современными представлениями о зыбкости и относительности таких привычных понятий, как настоящее, прошлое, будущее, вчера, завтра, давно, когда-нибудь, одновременно, раньше, позже и т; д. Календарная последовательность событий внешних и внутренних - ломается и перестраивается не только в мире физического времени - в согласии с учением Эйнштейна, но и в мире нашего внутреннего "психологического" времени. Воспоминания о времени подчиняются своим законам. О давно минувшем, но ярко вспыхнувшем мы нередко говорим: "Это было точно вчера", - а недавнее, тускнея, уходит в нашем сознании в далекое прошлое. Существует понятие "биологические часы". Они ведут счет нашего внутреннего времени, но устроены они причудливо: их работа зависит от живости следов, оставляемых в памяти, от яркости или тусклости этих следов. Чем ярче след, тем более близким по времени он нам кажется. Чем смутнее след, тем дальше относим мы впечатление, его породившее. Эта картина очень напоминает восприятие близкого и далекого в пространстве: по мере удаления от нас предмета он видится нам более смутным, а потом и вовсе исчезает; по мере приближения предмета его контуры, форма и детали все больше проясняются. То же происходит и с временем. Этим свойством памяти о времени объясняются многие иллюзии и противоречия между календарным и психологическим временем. Чувство непрерывности нашего существования и тождества нашего "я" зависит от того, тянется ли линия внутреннего времени без обрывов или то и дело обрывается. Есть болезни, при которых нить жизни превращается в пунктир или в отдельные точки, отстоящие друг от друга на большом расстоянии. При этом теряется чувство непрерывности бытия и каждое новое впечатление стирается, точно губкой, не оставляя следа.
Бывают и такие состояния, когда впервые увиденное - будь то ландшафт, дом, лицо человека - воспринимается как уже прежде виденное. Эти состояния так и называются; "le deja vu" {Уже виденное (франц.).}. Можно предполагать, что отнесение впервые воспринятого к прошлому происходит по причине мгновенного угасания следа, его резкого потускнения. Мы невольно подчиняемся превращению впечатления из яркого в тусклое, и нам начинает казаться, что то, что мы видим, мы уже видели раньше. Конечно, это только гипотеза. Другое объяснение явления "le deja vu" некоторые ученые ищут в своеобразной иллюзии узнавания, вызванной тем, что сходные ассоциации принимаются за тождественные. Здесь нам нужно лишь подчеркнуть самый факт смещения настоящего и прошлого и их слияния в нашем сознании. Кэрролл, по-видимому, читал о причудливых трансформациях восприятия времени, происходивших с персонажами богатого подобными сюжетами фольклора. И, подчиняясь захватившей его идее глубокой связи между памятью и временем, Кэрролл в приведенном диалоге и в других местах своей "детской" книги обратил наше внимание на парадокс времени.
Итак, попробуем разобраться в загадочном словосочетании: "помнить о будущем". Спросим себя, какими путями может идти мысль в поисках реальных основ этого своеобразного рода памяти. Ведь помнить что-либо, вспоминать о чем-либо можно лишь при условии, если то, что вспоминаешь, было содержанием личного опыта, то есть когда-то происходило. Существует даже предположение, что намять способна сохранять следы не только личного, но и родового опыта. Люди, верящие в существование перевоплощений, склонны думать, что человек в определенных состояниях может вспоминать свои далекие "я". В художественной литературе этот сюжет превосходно разработан в "Смирительной рубашке" {В русских переводах это сочинение называется "Звездный скиталец".} Джеком Лондоном.
Итак, вспоминать можно о том, что было, то есть о прошлом. Если прямолинейно толковать эту формулу, то выражение "помнить о будущем" лишено смысла. Но не всегда путь прямолинейной трактовки оказывается лучшим и кратчайшим путем к истине. Заразимся на время фантазией Кэрролла и вообразим хотя бы такой случай. Человек в возрасте 35-ти лет - усилием ли воли, силой ли воображения, под действием гипноза, опиума, гашиша или специального фармакологического препарата, в состоянии ли душевного заболевания, наконец, благодаря ли особому дару сценического перевоплощения - сумел возвратить себя в какой-то период своего же прошлого. Он как бы мысленно повернул "машину времени" вспять и очутился в эпохе ранней своей юности, когда ему было 15 лет. Повторяем - очутился во всей полноте своего физического и душевного самочувствия. Вся его последующая 20-летняя жизнь, уже прошедшая, насыщенная большими и малыми событиями, полная переживаний, подчас трагических, конечно, оценивается им как прошлое, если смотреть на него ретроспективно, то есть глазами 35-летнего. Но если этот же 20-летний период он увидит глазами человека, каким он был в возрасте 15 лет, то - как ни странно - он уже не будет называть его своим прошлым. Это "прошлое-будущее", если можно так выразиться. Прошлое - при точке отсчета в 35 лет. Будущее при точке отсчета в 15 лет. Как же будут при этом строиться воспоминания будущего?