Мрачново
Шрифт:
— У тебя, вообще, есть что прикрывать?
Колобок помотал головой вместе с ушами.
— Что, брат мой по тьме, налоговая всё забрала? Или коллекторы поработали? Видал я как-то коллекторов. Мировые люди, если подумать. Нервные только.
— Ум не прикрыть, не спрятать в штанах. Я такой, какой есть, я — свободный как птах, — тут же бодро ответил Чёпа и ощетинил зубы-забор. Среди некоторых штакетин было изрядное пространство. А между одним зубом и другим даже мышиный хвостик застрял.
«Но то, видимо, к удаче», — снова прикинул Адов.
Сопоставив одно высказывание колобка с другим, Михаэль решил, что округлый собрат на жаре поспешно развивается.
«Как имя дали, так и развивается».
Приободрённый идеей, оборотень плеснул на камни воды, и баня наполнилась паром. Да так повалило, что сам Адов прослезился. Но то, видимо, от эмоций. Гордость за колобка переполняла оборотня.
— Хорошую баньку поставил. До подкожной шерсти пробирает, — даже заявил Михаэль. — Вам, хлебобулочным монстрам, может и не понять, за красоту с куличиками спорите и круассанами всякими, а оборотням там внутри тоже чешется. А в бане удобно. Помылся в одном теле. Распарился, устал. В другое перекинулся. Снова зашёл. Помылся, распарился, устал. В первом парься.
Словно в одобрении колобок кашлянул и заявил политречитативом:
Хоть ты выверни мир наизнанку,
Но не помнишь, товарищ, о том,
Что когда-то все были мохнатыми
И ходили с хвостатым слоном.
Но жива ещё в нас обезьяна.
Та, что рожи всем корчит и ждёт,
Что покажешь ей то ли банана,
То ли в космос дорогу бочком.
Снова присвистнул оборотень. Колобок правильные вещи говорит.
Со знанием дела взял Адов тазик, мочалку и самого колобка. И принялся за работу по борьбе с хворями, и мусором в голове.
— Путити-путити! — забормотал Чёпа, когда Михаэль принялся натирать его мыльной пеной в затуманенном помещении. — Не для того меня бабка скребла, чтобы в руки достался врага! Я орлёнок молодой, да с округлой головой… тьфу! Ниже-ниже. Во-о-от!
— Ага, мне тоже нравится, когда чешут пожёстче, — согласился оборотень. — А ты, брат, мысли ясно излагаешь. Слушай, а может дуэтом споём?
Колобок посмотрел на него, губу прикусил.
— А что? Я сольно альбом записал, — заявил оборотень. — Но выстрелила только одна песня. А остальные так, шрапнелью по слуху прошлись. Вот меня продюсер и отпустил домой. Ну, ты понимаешь. Сказал, музу можно и дома поторопить, чтобы студия не простаивала. А им же всем хиты нужны. Чтобы каждый наповал. И с концертами по миру колесить.
— Будем резать, будем бить, и коровку подоить? — спросил, набрав полный рот пены, Чёпа.
— Насчёт коровки ты верно сказал. Можно и коровку завести, если тебе хочется.
Адов кивнул и посадил нового друга на скамейку. Но едва избавленный от заботы, тот снова попытался сбежать, даже со скамьи успел скатиться. Да только стукнулся в закрытую дверь парной. И громко чихнул. По помещению полетели пузыри.
Михаэль, разбавляющий воду в тазу из бочки с холодной водой, обернулся, но Чёпы среди пузырей уже не увидел.
Но от оборотня так просто не укроешься.
— От меня в моей бане никто грязным не уйдёт, — тихо, но с ощутимой угрозой произнёс Михаэль. — Кто в баню мою попадёт, тот будет вымыт. Клянусь мраком.
Колобка оборотень легко бы нашёл по запаху, но даже этого не потребовалось. Чёпа снова чихнул. Облачка пара вздрогнули, а за ними, уже за бочкой показался зеленоватый кругляш с явно нездоровым видом.
— Аллергик, что ли? Или вирус изгоняешь? — тут же смекнул оборотень в полотенце на поясе. — Так давай я тебя попарю! Всю хворь как рукой снимет.
— Фуфырик-кошмарик, круглый я, как воздушный шарик, — взвизгнул колобок.
— А, ну, это нормально… Самоопределяться, — ответил Михаэль озадаченно, не в силах сразу найти нужных слов. Потому подхватил Чёпу и положил в таз. — Сейчас отмоешься и будешь весь умный. Только зубы тебе почистим. А то в моде голливудская улыбка. А у тебя от неё только буква «г» в названии.
Но вымыть колобка оказалось не так уж и просто. Он как мячик держался на воде и ловко уворачивался от мыла и мочалки. И больше ни слова не сказал, чтобы зубы не показывать. Уши и только удалось оборотню хорошенько потереть.
— Хитёр, брат. А хитрей видали. Как бы тебя волки в ночи не украли, — проговорил Михаэль уже на языке колобка, пытаясь ухватить того за бочок, но тот каждый раз выскальзывал.
— А-а-а! Ну, дела! Взяла лисица родила бобра! — закричал Чёпа, когда оборотню, наконец, удалось потереть его мочалкой по губам, а после с обратной стороны от рта.
— Да ты классно поёшь, — оценил голос колобка Михаэль. — Надо тебя тоже на «Монстровидение» послать. От такого зверя баллы не уйдут. Ты же округлый по своей природе. С тебя взятки-гладки. Пой, а они пусть радуются. Всё равно перевода не знают.
— Трапапундер-мирадос! Мне бы лучше дихлофос! — выдал колобок.
И оборотень решил, что это означает согласие. Хотя бы потому, что в округе не было ни одного таракана, чтобы травить дихлофосом.
«Значит, для врагов приберёг или для шоу вместо дыма просит», — смекнул оборотень.
Подходили оба варианта.
— Конечно, согласен ты, брат. Кто ж на «Монстровидение» попасть не хочет? Даже самые дикие звери мечтают о большой сцене. А круглые — тем более. Их туда жизнь сама подкатывает. Вот и мы подкатим, да на сцене попрыгаем.