Шрифт:
Приход ухода 20??
Все началось с того, что я расхерачил букридер. А после этой страшенной процедуры – опять поглядел фильм про убийцу полицейских. Я часто его смотрю; просто хороший фильм, по книге.
В окно долбились сороки, а я пошел умываться. Затем все почернело (я сразу вспомнил про Блондиночку), и музыка упала с потолка.
После всего мне пришлось уйти из суеверной квартиры. Сам не заметил, как оказался в каком-то баре. Красивая телка за два стола от парня рядом со мной кокетливо плюс стыдливо прячет за ручками-ладошками свою промежность, кричащую из-под юбки.
Да кому здесь вообще нужны твои трусики?! Мне…
Пиво мурлыкает при нажиме на стакан из пластика судьбы. Негритянка (с автозагаром) блюет на заднике кафе (тот, первый, бар я бросил). Погода «плавает». Да что там погода – время года не пойми какое.
У банкомата на углу в мою сторону смотрит снеговик. Недобро так смотрит…
Пальмовый ливень мокнет сам от себя. И только я обратил внимание на то, какой дерьмовой жизнью я живу, как тут же по придури устроился расклейщиком объявлений. А в напарники мне достался воображаемый дебил, настолько неумелый, что с трудом отличал клей от полноценного скотча…
Его сбила машина.
А я уволился через пару лет (или недель).
Тут-то мне снова и встретился мой старый знакомец. Алекс. Он все так же выглядел как матрос дальнего плавания, уволенный за пьянку…
– Хватит уже смотреть порнуху под музыку. – Фраза, брошенная на законное место приветствия, была вся кстати.
– Шарф что ли потерял? Я тебе его дарил, помнишь? – Вопросы, вопросы.
Он светло курит, стыдливо пронося мозг, щеки и глаза мимо дыма.
– Куда-нибудь пойдем?
– Еще бы…
Покинув «мусарню», мы с Алексом направились к фонтану в парке (на самом деле никакого фонтана там не было, просто кран, который торчал из земли, как упрямый локоть). Алекс по дороге опять закурил, а я мысленно любовался небесной гладкостью, не подавая вида.
Мы тут же натолкнулись на Блондиночку. Она, красивая и нигилистская, шла по аллее с таким видом, будто тянула тысячу призрачных голосов за собой.
Поздоровались (мы ее давно с Алексом знали), пообнимались коротенько, я успел чмокнуть ее в щечку, затем в мочку уха, в ресничку, упавшую на сексуальнейший нос, и куда-то еще, после чего остался вкус сладкой гадости медово-карамельной гаммы.
– Вы куда-то тащитесь? – спросила Блондиночка, возбудившись. Алекс многочастотно кивнул, а я попытался лукаво не перегреться на солнце.
Блонди-телка, можно сказать, возглавила нашу «ходку». А походка-то у нее более чем приятно-притягательная, мягкая как у кошки весной.
Небесные трамваи пылятся по линиям среза третьей ветки кипарисовой березки, что притаилась посреди подземного парка (да, теперь мы троицей талантливых в безумии людей идем по пространству подземно-могильной дороги).
В одном из закутков блюет зеленая собака.
В другом, который поуютней, пристроилась (друг к другу) парочка любителей анально-скорого проникновения; он у нее со спины…
Сфоткав эту секс-сценочку, Блондиночка возвращает Алексу телефон (он у него в виде крупной конфеты), а после сообщает с деловитой бессмысленностью:
– У меня идея года! Давайте в кино пойдем.
Благоухающий взглядик ее глаз заставляет меня согласиться на все условия (и в который раз убедиться, насколько я люблю лучистый синий).
Алекс глупо вопрошает, будут ли там голые дельфины, на что Блондиночка отвечает легким шлепком по его взъерошенному затылку.
Покидаем подземный «гараж» пустоты, бодро бредем по солнечной улочке, а простенькие как полынь прохожие продолжают поражать собственным поведением: вот какой-то парень с пьяной походкой заметно боится цирроза; цементный офицер розовеет при каждой затяжке на дымчатых колготках своей спутницы с лицом типичной певички; некая дамочка, громко обсуждая по переговорному устройству свою постельную жизнь, с обидой сетует на расчлененку в сериалах, якобы из-за которой ее муженек слишком кроваво кончает, а сперма у него стала слишком соленая; лысоватенький бухгалтер водит очками по стеклу ресторана, заметно мешая посетителям набивать желудок исполинского осьминога (ось, минога) всякой мясной нарезкой; маленький мальчик прется на свидание к маленькой девочке в маленький номер в мини-гостинице с большим микробаром; ряженные в пришельцев придурки столпились у ларька и штурмуют его, словно стая фанатиков таблоидной дружбы плюс классных сисек на обложках; на облаках, срываясь в шепот неразличимых звезд, кто-то Высший стенографирует жизнь игры самыми важными в мире знаками…
– Бля, паспорт надо! – ужасается Алекс, когда мы в алкомаркете у кинотеатра покупаем бухло, чтобы пронести его в зал и выпить. Алекс действительно выглядит довольно молодо.
В темноте кинозала, сидя рядом с нашей Блондиночкой, прихлебывая пойло, я уже в который раз замечаю, насколько мне приятно находиться вблизи от нее. Очень приятно. Мне нравится аромат этой девушки, ее отношение к жизни и ко мне.
Пока я любуюсь своей подружкой, подвыпивший Алекс устремляется прочь по проходу, чтобы рухнуть на какую-то тетку, расплескивая поп-корн. При этом я посекундно вспоминаю тот момент, когда мы с Блондиночкой влезли на очень красивый чердак, где после выпили винища, а затем она настойчиво полезла ко мне…
Я весь рот (да и лицо целиком) тогда измазал в ее сладком секрете. Она тогда еще сказала:
– Я трезвой без тебя жить не смогу.
Но она все-таки протрезвела…
А сейчас, отмахав Алекса от взбесившейся тетки, пропустившей кульминационный момент фильма про женатых зомби, наша слегка пьяная троица села в самолет. Он, правда, дышал жаром под видом аттракциона в ближайшем развлекательном (сам себя) центре. И рядом со мной, вжавшись в кресло, расположилась чудесная брюнетка, привлекательная всей душой.
Пока мы над чем-то «летели», она прокричала (чтоб слышал лишь я), что зовут ее Красотка-Комсомолка.
Заслышав, что смазливо-симпатичная девчонка, флиртуя, знакомится со мной в самолете, блонди-диктатор начинает ревниво мусолить Алекса, который с радостью ей отвечает…
Мы покидаем «синему» развлечений; Красотка-Комсомолка с нами не идет.
Благополучно добредаем до набережной. Река не широка; синюшная вода на этот раз почти печалится по своему покою. Даже брошенный в нее окурок Алекса реку не возмущает.