Чтение онлайн

— Навьи, — казал кто-то.

Следом за спиной Мрака раздался самодовольный голос Ховраха:

— Дурень ты. Какие же это навьи? Навьи только клювом щелкают.

— Гм... А что ж там окромя мертвяков?

— Нежить, — объяснил Ховрах поблажливо. — Ни себе, ни людям. Их закопали без крады, вот и пакостят, злобятся на всех.

— Да уж, — пробормотал третий голос, явно молодого воина, — но как же краду, если в живых остается двое-трое, а все поле усеяно трупами? Надо бы как-то снисхождение иметь...

— Да боги рази понимают? Им свое отдай. А как — не их дело. И слушать не хотят про временные трудности.

К досаде Мрака и тихой радости остальных, луна наконец уползла за тучу. А та нагло разрасталась, глотая звезды, и надежды, что выберется до утра, не осталось. А в полной тьме ехать — себе на погибель.

Костер сделали скудный, во тьме собирать ветки трудно, наскоро поужинали и тут же улеглись, обошлись даже без обычных ленивых разговоров у костра.

На рассвете, когда люди поднимались, продрогшие от утреннего холода, Мрак обратил внимание на очень серьезный вид Ховраха. Был тот задумчив, а когда все выехали на дорогу, объяснил торжественно:

— Было мне видение... Поднялась из глубин земли огромная фигура в белом. Седые волосы лежат на плечах, глаза блещут как звезды, а на челе его высоком печать великой мудрости и знания. Посмотрел так скорбно на меня, и рек: Ховрах, ты едешь в логово зверя. Там все смердит как в норе хорька... Смотри же, сукин сын, не осрами! Надери ему задницу.

— Так и сказал? — спросил Любоцвет недоверчиво.

— Слово в слово, — поклялся Ховрах. — Это ж наш воинский бог! Он и говорит по-мужски.

Холодное осеннее солнце зябко поднялось из-за края темной земли. Маленькое, съежившееся, оно сонно смотрело на мир, который уже заждался прихода зимы с ее метелями и толстым покрывалом снега.

Кречет завел долгий спор с Гонтой о кордоне между Куявией и Артанией, он знал много, но Гонта теперь сам держал свою дружину на кордоне, сталкивался с артанцами и в схватках, и в торге, знал их доводы, потому возражал умело, рассказывал и то, чего Кречету и не снилось. Привлеченные громкими голосами, к ним подъехали Любоцвет и Ховрах. У Любоцвета уши вытянулись от любопытства, глаза горели возбуждением. За прошлый день и ночь он так много узнал!

А Ховрах пожал плечами:

— Все говорят, что раздоры начались из-за земель Гога. Так и в старых хрониках записано. И волхвы тому учат детишек... Но я-то жил в детинце, знаю правду.

Любоцвет подпрыгнул, едва не упал с коня. Голос сорвался на писк:

— Расскажи! Ой, расскажи...

— Да что рассказывать, — Ховрах опечалено махнул рукой. — На самом деле все войны начинаются из-за баб. Жена царя Остапа тронулась на волховстве, все секрет вечной жизни искала... Тут стакнулась с Тарасом, братом Остапа. Тот тоже больше проводил времени с волхвами, чем в благородной охоте, травле зайцев или правлении царством. Люди начали шушукаться, а Остап вообразил, что жена ему изменяет... Однажды застал ее в башенке, где они голова к голове с Тарасом разбирали тайные значки на медных пластинках. Сдуру почудилось нивесть что. Он ее разрубил мечом, а потом и на брата кинулся. Тарас едва унес ноги. Тут и началась вражда...

Любоцвет слушал с раскрытым ртом. Спросил, едва дыша:

— А Славия почему ввязалась?

— А царь Славии Панас был добр и слаб. То одного жалко, то другого. Помогал тому, кто в этот момент кидался за помощью.

В глазах Любоцвета заблестела влага от великого сочувствия:

— Так вот из-за чего... Бедная женщина!

Лицо Ховраха омрачилось:

— И совершенно невинно пострадавшая.

— Да, — вздохнул Любоцвет.

— Уж мне-то известно, — сказал Ховрах с мрачной гордостью, — мне лучше всех известно, что с Тарасом они только разбирали тайные значки.

— Откуда известно? — спросил Любоцвет почти шепотом.

Кречет и Гонта вытянули шеи. Подъехали и другие воины, все прислушивались, толкали друг друга локтями.

— Потому что ее сердце принадлежало другому, — ответил Ховрах значительно. — Потому что душой и телом была с другим! Не с мужем, конечно... Как и ее сестра, жена Додона, ныне запертая в высокой башне.

Он пнул коня в бока и поехал вперед. Там одиноко маячил Мрак на большом черном коне. Любоцвет смотрел вслед, раскрыв рот. Во взгляде юного богатыря было великое почтение.

Воины ехали с сумрачными лицами. Все знали, что едут на верную смерть, но взгляд у каждого был тверд, а руки на поводьях не дрожали. Мало кто переговаривался, каждый больше думал о своем, вспоминал близких, перебирал прожитую жизнь.

Ховрах обогнал всех, конь под ним шел весело, а сам Ховрах внезапно заорал удалую песню. Он подскакивал на спине терпеливого коня как мешок с овсом, вид у него был веселый и беспечный. А песня была о будущем пире, где вина потекут не реки, а разольется море, жрать станут только на злате, на сребре пусть собаки едять, все будут топтать ковры, лапать толстых девок...

Гонта долго крепился, наконец кивнул Мраку:

— Поет!

— Поет, — согласился Мрак.

Гонта хмуро буркнул:

— И ты ничего не хочешь ему сказать?

— О том, что нас ждет?

— Да.

— А ему все равно. Он радуется каждому мигу жизни. А звону мечей тоже обрадуется как старой доброй драке.

— После драки можно проспаться, а после пира, что нас ждет, проснешься уже под лапой Ящера. Стоит ли ему класть голову?

— Думаешь, Додон его не пощадит?

Гонта оскорбился:

— Вроде не знаешь нашего царя!

Мрак долго смотрел в спину Ховраха. Тот без нужды горячил коня, сворачивал с дороги, срывал на скаку верхушки промерзшей за ночь травы, нюхал, с гнусным хохотом разбрасывал, передразнивая величавых волхвов.

— Ладно, — сказал Мрак наконец. — Мы отъехали уже далеко. Скоро и стены Куявии... Отправь его обратно.

— Не поедет.

— Придумай!

Гонта хлопнул себя по лбу, догнал Ховраха, возопил отчаянным голосом:

— Совсем забыл!.. Я должен отдать Медее важный наказ. Ховрах, будь другом. Скачи к ней, я черкну пару слов. Это очень важно!