Чтение онлайн

Лекок мысленно прокручивал историю об этом эксцентричном человеке в надежде вновь обрести мужество. Тут появилась экономка и сказала, что врач ушел. Открывая дверь, она добавила:

– Вот спальня господина. Эти господа могут войти.

На огромной кровати с балдахином лежал, потея и стеная под одеялом, двуликий оракул: Внеси-Ясность из Сыскной полиции и Табаре с улицы Сен-Лазар. При взгляде на этого оракула становилось совершенно ясно, почему никому из его самых близких соседей не пришла в голову мысль, что он сотрудничает с полицией.

Было абсолютно невозможно наделить не только высшей проницательностью, но даже средним умом обладателя этой физиономии, на которой читалась не только глупость, но и вечное удивление.

Наделенный природой покатым лбом, огромными ушами, вздернутым носом, маленькими глазами и толстыми губами, господин Табаре являл собой, приводя в отчаяние карикатуристов, законченный типаж придурковатого мелкого рантье.

Правда, приглядевшись внимательнее, можно было заметить его удивительное сходство с охотничьей собакой, повадками и инстинктами которой он обладал. Когда он шел по улице, бессовестные уличные мальчишки оборачивались и кричали ему вслед: «О, ну и рожа!»

Лукавый папаша Табаре посмеивался над подобными недоразумениями. Ему даже нравилось выставлять напоказ свою мнимую глупость, утрируя расхожее мнение, что «тот не так уж умен, кто кажется таковым». При виде двух полицейских, которых он хорошо знал, в глазах папаши Табаре засверкали радостные огоньки.

– Добрый день, Лекок, мой мальчик, – сказал он. – Добрый день, старина Абсент. Раз вы пришли ко мне, значит, еще не забыли о бедном папаше Внеси-Ясность?

– Мы нуждаемся в ваших советах, господин Табаре.

– А!.. А!..

– Только что один подозреваемый провел нас, как маленьких детей.

– Черт возьми!.. Так он силен, этот ваш парень?..

Лекок тяжело вздохнул.

– Настолько силен, – ответил он, – что будь я суеверным, сказал бы, что он сам дьявол во плоти.

На лице папаши Табаре появилось комичное выражение зависти.

– Как!.. Вы столкнулись с хитрющим подозреваемым, – сказал он, – и вы на это жалуетесь? А ведь вам выпал счастливый шанс. Видите ли, дети мои, в наше время все вырождается и мельчает. Великих мерзавцев больше нет. Нам достается лишь разменная монета, куча мелких прохвостов и заурядных жуликов, не стоящих тех ботинок, в которых приходится бегать за ними. Это отбивает охоту работать в полиции, честное слово!.. Никаких трудностей, переживаний, тревог, радости! Никаких увлекательных игр в прятки, в которых прежде состязались преступники и агенты Сыскной полиции. Теперь преступника упаковывают уже на следующий день после совершения им преступления. Садятся на омнибус, едут к нему домой… и находят его. Жаль… Но в чем обвиняют этого вашего подозреваемого?

– Он убил трех человек! – ответил папаша Абсент.

– О! О! О! – воскликнул господин Табаре, придавая голосу разные интонации.

Этот убийца немного примирил папашу Табаре с его современниками.

– И где же?.. – спросил он.

– В кабаре, в районе Иври.

– Так!.. Понимаю, у вдовы Шюпен… некий Май. Я читал это в «Судебных хрониках», а заходивший меня проведать Фанферло-л’Экерёй сказал, что личность этого парня повергла вас всех в недоумение… Значит, сынок, тебе поручили вести поиски?.. Тем лучше! Ты мне обо всем расскажешь, а я помогу тебе, чем смогу.

Папаша Табаре замолчал, а потом тихо добавил:

– Но прежде, – обратился он к Лекоку, – будь любезен, встань… Подожди, я дам тебе знать… резко открой ту дверь, слева. Манетта, моя экономка, это воплощение самого любопытства, подслушивает нас под дверью. Я слышу, как вокруг замочной скважины шуршат ее волосы… Давай!

Лекок выполнил просьбу, и Манетта, занимавшаяся домашним шпионажем, была застигнута на месте преступления. Она бросилась бежать под град саркастических насмешек своего хозяина.

– А ведь пора бы знать, что это тебе никогда не удастся! – кричал папаша Табаре.

Ни Лекок, ни папаша Абсент, находившиеся ближе к двери, чем папаша Внеси-Ясность, ничего не слышали. Они удивленно переглянулись, спрашивая себя, играл папаша Табаре небольшую условную комедию или он действительно обладал очень тонким слухом, о чем свидетельствовал произошедший инцидент.

– Теперь, – продолжил папаша Табаре, устраиваясь в кровати поудобней, – я слушаю тебя, Лекок, мой мальчик… Манетта не вернется.

По дороге Лекок успел подготовить свой рассказ. Он четко, предельно ясно, подробно, со всеми мельчайшими деталями, о которых не стоит здесь упоминать, поведал обо всех хитросплетениях этого странного дела, о перипетиях следствия, о захватывающем преследовании с того момента, как Жевроль вышиб дверь кабаре «Ясный перец», до минуты, когда Май перемахнул через стену, окружавшую сады особняка герцога де Сермёза.

По мере того как Лекок говорил, папаша Табаре преображался. Можно было не сомневаться, он больше не чувствовал болей, вызываемых подагрой. В зависимости от эпизодов рассказа он то «извивался» на кровати, издавая ликующие крики, то застывал неподвижно, погрузившись в своеобразное исступленное блаженство, словно фанатик камерной музыки, слушающий какой-нибудь божественный квартет Бетховена [26] .

– Почему меня там не было? – порой цедил он сквозь зубы. – Почему меня там не было?

Когда молодой полицейский закончил свой рассказ, папаша Табаре дал волю своим чувствам.

– Вот это да!.. – воскликнул он. – Взяв за отправную точку эти слова: «Пруссаки наступают!», ты, Лекок, мой мальчик, должен тебе сказать – а я в этом кое-что смыслю, – ты повел себя, как ангел.

– Может, вы хотите сказать «как глупец»? – недоверчиво спросил молодой полицейский.

– Нет, мой друг, разумеется нет. Господь тому свидетель. Ты пролил бальзам на мое старое сердце. Теперь я могу спокойно умереть – у меня есть преемник. Как мне хочется обнять тебя во имя логики. Жевроль, который тебя предал – а он тебя предал, я в этом ничуть не сомневаюсь и найду способ доказать его коварство, – этот тупоголовый и упрямый Жевроль не достоин даже чистить твою шляпу…

– Вы мне льстите, господин Табаре! – прервал его Лекок, не уверенный, не посмеивается ли над ним папаша Табаре. – Но при всем этом Май исчез, а я потерял репутацию прежде, чем сумел ее завоевать.

Лицо папаши Табаре приняло выражение обезьяны, чистящей орех.

– О, подожди! – продолжил он. – Не отвергай мою похвалу. Я говорю, что ты хорошо вел это дело, однако можно было повести его еще лучше, намного лучше!.. Но это объяснимо. Ты талантлив, это бесспорно. У тебя есть чутье, верный глаз, ты умеешь делать выводы из известного о неизвестном… Только тебе не хватает опыта. Ты из-за пустяка приходишь либо в восторг, либо в отчаяние. Тебе не хватает последовательности. Ты упрямо кружишься вокруг навязчивой идеи, словно бабочка вокруг свечи… Наконец, ты молод. Будь спокоен, этот недостаток исчезнет сам собой, причем очень скоро. Кроме того, хочу сказать, что ты наделал много ошибок.