Мстислав Храбрый
Шрифт:
Рогнеда в страхе забилась в темный угол. Маленький Мстислав в ее объятиях заходился в крике.
Рогнеда, пытаясь успокаивать его, а скорее всего, саму себя, что-то пела ему в ухо тихое и тоскливое.
А перед ее глазами вставали картины прошлого, давно забытое: тихий летний дождь; маленькая девочка – она подставляла лицо нежным каплям; счастье, заполнившее душу. И вдруг, как пропасть, – штурм Полоцка, кровь, насилие. И над всем этим звериная морда дьявола.
Рогнеда прижалась лицом к ребенку.
Ребенок был теплый и пах парным молоком.
Ливень кончился внезапно, так же как и начался. Непрерывный шум водопада сменился редким набатом тяжелых капель.
Ребенок успокоился, и Рогнеда положила его в зыбку.
Еще некоторое время в небе висела серая хмарь, но скоро тучи бесследно исчезли.
Рогнеда вышла во двор.
Грозы словно не было. Было тихо. Воздух пах свежестью. Деревья, чисто умытые дождем, светились прозрачным изумрудным цветом.
Ласточки черными молниями резали воздух низко над парящей землей.
В прозрачных лужах на дороге расцветало розовым цветком заходящее солнце. В розовой акварели купались куры и голуби.
На улице появились бабы и девки. Вскоре они сбились в кружок на полянке.
Но недолго длилась тишина. Розы в лужах задрожали, словно от страха, и голуби, тревожно гукнув, все вдруг взлетели с шумом и хлопаньем. Беспечные куры не обратили на тревогу среди голубей никакого внимания.
Лишь когда в их стаю врезались несущиеся во весь опор всадники, куры с паническими воплями бросились во все стороны, путаясь под копытами коней.
Кто-то всполошенно крикнул:
– Князь!
В селе знали о том, как проходило принятие горожанами христианства, когда людей палками гнали в реку. Не забылся и обычный порядок княжеской дружины: вторгнувшись в село, хватать девок и молодиц на утеху себе.
Неудивительно, что улицы мгновенно опустели. Лишь одна запоздавшая девка, мелькая босыми грязными пятками, всполошенно, словно испуганная курица, металась, в страхе не узнавая собственной избы.
С душераздирающим гиканьем всадники ворвались на княжеский двор. Около крыльца Владимир резко остановил коня, подняв на дыбы, и ловко соскочил с седла. Бросил не глядя поводья.
Конюхи отвели коня в сторону и принялись очищать его бока от грязи.
Владимир поднялся на крыльцо.
Рогнеда почтительно наклонила голову и поприветствовала заранее подобранными словами:
– Будь здрав, мой муж.
Владимир покосился на нее, и Рогнеде показалось, что его глаза вспыхнули злым огнем.
– Ночевать буду у тебя, – буркнул Владимир и прошел в терем.
Вслед за ним в терем пошли бояре. Проходя мимо княгини, они с почтением приветствовали ее. Приветствуя княгиню, некоторые не скрывали насмешливого выражения лица, в глазах же других читалось сочувствие.
С Владимиром приехали Изяслав и Ярослав, которые, как старшие дети, обязаны были участвовать в делах отца.
Ярослав мимоходом мазнул мать губами по щеке.
А Изяслав, пока бояре входили в терем, давал указания насчет коня, поэтому на крыльцо поднялся последним. Проходя мимо матери, он задержался на мгновение и, опасливо оглянувшись, поинтересовался:
– Как живешь, мама? Здорова ли?
– Здорова, – проговорила Рогнеда.
– Мама, будь осторожна! – шепнул Изяслав, шевеля одними губами, и поторопился зайти в терем.
Не поняв предупреждения сына, Рогнеда ушла в свои комнаты.
Глава 26
Вечер оказался шумным – Владимир с дружинниками бражничал, как всегда, не соблюдая никаких приличий. Ревели испуганным кабаньим стадом пьяные мужские голоса. Кричали и рыдали женщины, точно попавшие в волчью пасть овцы.
Закрывшись в своей комнате, Рогнеда невольно вздрагивала от криков – перед ее глазами снова вставали картины того жуткого дня, когда Владимир со звериной жестокостью переломил ее судьбу. Рогнеда искренне хотела бы забыть все, что связано было с тем днем, но чем больше она пыталась сделать это, тем больше в ее душе разжигался огонь мести.
Месть – священна. Пока мертвые не отмщены, живые покоя не имеют…
К наступлению ночи в комнате было все готово – слуги накрыли стол, застлали постель. Комнату освещал слабый свет свечи.
Конец ознакомительного фрагмента.