Чтение онлайн

— Но ты не можешь не прийти, — не соглашается он на мой отказ. — Либо ты идёшь туда, либо я приеду к тебе, и ты будешь вынуждена представить меня своим родителям в качестве жениха, потому что я планирую остаться у тебя на ночь.

От подобного наглого заявления мой рот удивлённо распахивается, от перспективы знакомства Егора с семьёй почему-то затапливает паника, а от осознания того, что всю ночь он планирует явно не в шахматы со мной играть, тело загорается огнём. Мозг лихорадочно пытается найти выход из ситуации, но Корсаков со знанием дела загнал меня в угол, так что из двух зол пришлось выбирать меньшее.

— Хорошо, я приеду, — сдаюсь в его власть, и Егор не упускает возможности сполна насладиться своей победой, потянувшись к моим губам.

Даю себе возможность насладиться своей маленькой слабостью перед поцелуями с этим парнем, потому что сердце уже давно решило за меня. Не собираюсь бороться с Егором и впускаю его язык в свой рот, захлёбываясь в одурманивающих разум ощущениях, которые дарит этот уровень близости с любимым человеком. Поцелуй заканчивается слишком быстро, но я ещё не сполна насладилась вкусом Егора, поэтому, едва он собирается отстраниться, хватаю его за шею и продолжаю поцелуй, скользнув собственным языком в рот парня. Корсаков явно удивлён, потому что на мгновение теряется. Но, как это обычно с ним бывает, быстро приходит в себя и вжимает меня в своё тело, позволив почувствовать и в полной мере осознать, что именно упирается в мой живот.

Как жаль, что вокруг столько свидетелей.

И как жаль, что во мне нет того стального стержня, который бы позволил мне равнодушно помучить парня полным безразличием перед окончательным прощением. Но я не бесчувственная сука, и, хотя Егор не знает об этом — пока — я всё же люблю его и не способна держать его на расстоянии.

Отпрянуть от парня мне помогает чьё-то насмешливое покашливание.

Кирилл.

— Если не приедешь, я выполню свою угрозу, — бросает Егор напоследок и, лукаво блеснув глазами, уходит к своим парням.

А мне не остаётся ничего, кроме как топать на четвёртую пару, на ходу копаясь в гардеробе.

Мысли о вечеринке испаряются, стоит мне только приехать на работу и увидеть маячившего в окне своего кабинета Демьяна, у которого вместо лица была одна сплошная грозовая туча.

И судя по тому, что он, не отрываясь, смотрит при этом на меня — не трудно догадаться, кто будет получателем «дождя».

Не привыкшая откладывать важные решения в долгий ящик, направляюсь прямиком к нему, потому что недопониманий и ложных обвинений с меня до конца жизни хватит.

— В чём дело, Дим? — спрашиваю напрямую, заранее уверенная, что тема разговора мне не понравится.

И, в общем-то, оказываюсь права.

— Я хочу, чтобы ты честно ответила на вопрос, — начинает он, а я чувствую себя как в том анекдоте, где после такой просьбы ГГ понимает, что сейчас придётся безбожно врать. Но всё же киваю, потому что Демьян не заслуживает такого отношения. — Ты знаешь, что нравишься мне, и я почти уверен в том, что тоже тебе не безразличен, но твоё поведение меняется со скоростью щелчка затвора фотокамеры. То ты сама бросаешься мне на шею, то в следующий момент отталкиваешь, и мне приходится гадать, что ты выкинешь в следующую секунду. И всё же, несмотря на это я хочу, чтобы ты была со мной, поэтому спрашиваю: есть ли у наших отношений шанс на существование?

Ещё до того, как Демьян вообще открыл рот, я уже прекрасно поняла, на какую тему он сейчас поднимет разговор. Но выслушав всё, что он сказал, я почувствовала себя маленьким капризным ребёнком, который меняет игрушки, едва они начинают вызывать у него скуку; обижаясь на Егора, вешаюсь на Демьяна, а стоило Корсакову вернуть моё расположение, как Димка, словно надоевшая кукла, летит под кровать.

И за это я чувствую себя ещё и последней сукой.

Медленно подхожу к Демьяну и торможу на расстоянии вытянутой руки, стараясь, чтобы чувство вины в достаточной мере отражалось на лице, потому что готова провалиться сквозь землю от осознания собственного уровня эгоизма.

— Мне правда очень жаль, что я доставила тебе столько проблем и ложных надежд, — тихо отвечаю, боясь смотреть ему в глаза. — Ты очень хороший и действительно не безразличен мне, но я не смогу дать тебе того, чего ты хочешь, потому что уже давно не принадлежу себе. Быть может, если бы я встретила тебя раньше, чем его, то всё сложилось бы по-другому. А может, я всё равно выбрала бы его — не знаю. Я не хочу делать тебе больно, потому что не могу видеть страдания близких мне людей, а ты стал почти родным. И если для тебя моё присутствие в качестве просто друга не приемлемо, мы можем перестать общаться.

Хотя от того, что я действительно могу потерять Демьяна, сердце начинало щемить, потому что он вызывал у меня искреннюю симпатию. И я не шутила насчёт того, что встречалась бы с ним, если бы встретила его раньше, но всё же смогу понять, если ему будет невыносимо смотреть на меня и знать, что нашим отношениям ничего не светит.

Демьян обдумывает всё, что я ему сказала, спрятав руки в карманы брюк и опустив голову, скрывая от меня выражение своего лица, и я мысленно умираю те несколько минут, пока он молчит.

— По крайней мере, это было честно, — печально хмыкает он, а я подавляю в себе желание броситься ему на шею, чтобы утешить.

Скорее всего, последнее, что ему сейчас надо — чтобы его обнимала девушка, пару минут назад давшая от ворот поворот. Такого в моём собственном опыте не было, но я просто чувствую, насколько для него это было бы… малоприятно.

— Мне правда очень жаль, — бессвязно бормочу, в то время как на глаза наворачиваются слёзы.

Демьян смотрит на меня удивлённо и немного недоверчиво, но через секунду уже сам сгребает меня в своих медвежьих объятиях.

— Ну чего ты ревёшь, глупая? — сокрушается Стрельцов, мягко теребя мои волосы. — Не скрою, меня больше порадовал бы твой положительный ответ, но мы, к счастью, ещё не успели зайти настолько далеко, чтобы от твоего отказа исполосовало бы внутренности. Будь я чуть моложе, и если бы во мне не угас юношеский максимализм, я бы, может, и поборолся за твоё внимание с тем шалопаем, который не сумел оценить тебя с первого раза. Но мне уже далеко не двадцать, и я умею слышать, когда женщина говорит «нет».