Чтение онлайн

— А как вы выйдете из дома? Уверена, что за домом следят. Тайного хода нет. Если попытаетесь выйти, вас тут же поймают, и все будет кончено.

— Но мы не можем сидеть и ждать. Говоришь, тайного укрытия нет?

— Они легко вас найдут, куда бы вы не спрятались.

Две женщины сидели в маленькой кухне. Джейн делала свечи, воск с фитилями лежали перед ними на столе. Повисла беспомощная тишина. Наверху, не подозревая о поджидавшей их судьбе, спали дети.

— Думаю, я могла бы поговорить с господином секретарем.

— И что он сделает? Он же покровительствует Топклиффу. Он же выдаст нас.

Они не знали, что делать. Кэтрин стало дурно от ужаса. Эти дни должны были стать самыми счастливыми в ее жизни, медовый месяц с мужчиной, которого она любила, но его не было рядом, и неизвестно, когда он вернется и вернется ли вообще. В сообщении, которое получила от него Джейн, говорилось, что он вынужден немедленно отправиться на запад и на путешествие уйдет несколько дней. Внутри этой записки была другая, поспешно написанная на небольшом клочке бумаги, адресованном Кэтрин. В записке говорилось: «Хотел бы я быть поэтом. Все, что я могу сказать, так это то, что ты — моя любовь. Держись, я скоро вернусь». Эти слова приводили ее в волнение, а грудь наполнялась теплом. Она свернула записку и спрятала ее в лиф платья.

Вдруг Джейн резко подняла голову, словно ее посетила неожиданная мысль.

— Придумала!

В ратуше зажгли тысячи свечей: скоро начнут прибывать гости. Шекспир мерил шагами главную залу. Он тщательно обследовал здание в поисках входов, лестниц и окон, через которые можно было выстрелить из огнестрельного оружия или арбалета. Они с Болтфутом опросили и обыскали всех лакеев, поваров, церемониймейстеров, музыкантов и предупредили их на случай, если те заметят что-то подозрительное.

Дрейк, которого охранял Диего, должен был появиться последним. А Болтфут прибыл раньше, пробравшись вдоль доков по холодным, продуваемым всеми ветрами улицам и волоча свою тяжелую левую ногу. Он встал у огромной входной двери, через которую будут проходить разодетые гости. Шекспир еще раз расспросил Болтфута о той стычке с Херриком, после его выстрела в Дрейка через чердачное окно дома лавочника из Дептфорта. Джон лихорадочно искал как можно больше сведений об этом наемном убийце и его внешности.

— Болтфут, самое главное, чтобы ты смог его опознать.

— Не знаю, господин Шекспир, я не смог близко к нему подобраться.

— Но хоть что-то ты помнишь. Призови на помощь свой инстинкт, Болтфут. Другой возможности не будет. Внимательно вглядывайся в лица. Нам известно, что Херрик высок и гладко выбрит. Обрати особое внимание на любого похожего мужчину. Он может приклеить фальшивую бороду или прикинуться сутулым, чтобы скрыть рост. Если у тебя возникнут хоть малейшие сомнения, действуй. Останови и обыщи. Херрик придет. Это его последняя надежда.

У дворецкого из Баклэнд-Эбби Шекспир попросил на время униформу, чтобы, когда прибудут гости, он мог оставаться в толпе, не привлекая внимания.

Небольшую приемную залу с высоким потолком, гладко оштукатуренными стенами и огромными окнами с цветными стеклами гости быстро заполнили до отказа. Весь вечер кларет и мальвазия лились рекой, и становилось все трудней и трудней определить, кто приходит, а кто уходит, у кого есть оружие, и не приближается ли кто к Дрейку. В такой толчее легко можно пронести хоть кинжал, хоть пистолет с колесцовым замком.

Гости начали прибывать в семь часов, когда прозвонили колокола расположенной неподалеку церкви. Шекспир глубоко вздохнул.

— Болтфут, нам известно, что он придет и что он ничего не боится. То обстоятельство, что он побывал в Баклэнд-Эбби, тому доказательство. Хорошо, если бы леди Дрейк могла постоять рядом с тобой у двери, ибо она узнает его скорее, чем кто-либо. Она угощала его вином у себя дома. Но боюсь, ее мысли и внимание будут отвлечены чем-то еще.

Болтфут казался безучастным. Он был убежден, что Дрейк бессмертен, что он подписал договор с дьяволом. Он видел, как Дрейк участвовал в перестрелке с лучшими воинами Испании, как в разных странах в него летели стрелы и пики местных аборигенов, как посреди океана он оставался несгибаемым и сильным, когда остальную команду косила болезнь. Что бы ни случилось, он всегда был непобедим, неприкасаем. Как может простой смертный, какой-то подосланный Филиппом Испанским наемник с пистолетом причинить ему вред? Болтфут полагал, что не может.

Одежда гостей сверкала от драгоценностей. Это, конечно, не королевский двор с изобилием платьев изысканного кроя, но украшения на присутствующих, без сомнения, были весьма дорогими. Плимут был богатым городом и вторым по величине, после Лондона, центром торговли Англии с остальным миром. Здесь жили суровые, лишенные сентиментальности мужчины — Хокинс, Дрейк и их огромные семейства, все приходились друг другу родственниками — кто-то грабил испанские суда, кто-то похищал мужчин и женщин в Западной Африке и продавал их в рабство в Индии, привозил из дальних стран специи, ткани и драгоценности для продажи в европейских столицах. Их богатство, пусть и нажитое неправедным путем, сияло в этой зале не хуже звезд в ночном небе. Шекспир был почти уверен, что за все эти драгоценности заплачено кровью.

Столы, составленные в форме большой латинской буквой «U», украшали свечи и серебряные блюда. После трапезы гости столпились в центре залы в ожидании танцев. В углу музыканты наигрывали мелодии старой Англии, пронесенные через столетия не одним поколением Девона. Для унылых баллад время еще не настало.

Последними под гром аплодисментов прибыли Дрейк и его супруга. На вице-адмирале был камзол шафранового цвета с огромным круглым воротником из тонкого кружева и накидкой, крепившейся у плеч. Он поклонился, взмахнув накидкой, а леди Дрейк, в прекрасном платье из голубого бархата с золотыми нитями, со скромной улыбкой присела в реверансе. Их сопровождал Диего. Дрейк заметил Шекспира в ливрее прислуги.

— Ну-ка, принеси мне бренди, — со смехом обратился к нему Дрейк. Затем он с супругой степенно прошествовал к местам во главе основного стола, выражая благодарность аплодисментам и приветственным возгласам гостей, сопровождавших каждый их шаг. С проворством человека вдвое моложе его сорока шести лет Дрейк одним прыжком очутился у стола, выпятил колесом свою широкую грудь и хлопнул в ладоши.

Толпа замолчала. Дрейк, расставив ноги и уперев в бока руки, встал, словно на палубе королевского галеона. Его испещренная сединой рыжая шевелюра непокорно топорщилась, а глаза сияли. У него были слушатели, его люди, и там, где они были ему нужны.