Мучимые ересями
Шрифт:
Но это страстное желание длилась лишь мгновение. Чего бы ни желал Тартарян, это не могло изменить того, что было, и как бы они ни пришли к своему нынешнему положению, он был корисандийцем, а не черисийцем. Гектор был его князем. Тартарян клялся ему в верности, и та манера, в которой Гектор правил Корисандом, означала, что его подданные почти так же охотно были готовы поддержать его, как черисийцы Кайлеба были готовы поддерживать Дом Армак.
«Может, он и прав», — подумал граф. — «Может быть, Кайлеб признает эту преданность, поймёт, как губительно было бы свергнуть или казнить его. Бог свидетель, Кайлеб, очевидно, достаточно умён, чтобы понять это… предполагая, что он может ненавидеть Гектора, по крайней мере, немного меньше, чем Гектор ненавидит его».
Тартарян ещё раз подумал об условиях, которые Кайлеб мог предложить Нарману, и решил надеяться на лучшее.
.II.
Склад,
Город Менчир,
Лига Корисанда
— Он послал герольда к Кайлебу.
— Ты уверен? — спросил отец Эйдрин Веймин несколько резче, чем намеревался.
— Конечно, я уверен. — Другой мужчина был одет в украшенную вышивкой куртку мелкого придворного чиновника или мелкого дворянина, и его голос был едким. — Ты же не думаешь, что я был бы здесь и вёл этот разговор, если бы я не был в этом уверен, не так ли? — требовательно спросил он с напряжённым выражением лица.
— Конечно, не думаю. — Веймин извиняющимся тоном покачал головой, затем оглядел пыльный офис одного из многочисленных складов, которые бездействовали во время черисийской блокады Менчира. Если он и искал что-то, то не нашёл, и снова посмотрел на своего спутника.
— Просто… очень важно, чтобы я был уверен, вот и всё, — сказал он.
— Почему? — спросил другой мужчина, затем покачал головой, гораздо быстрее и сильнее, чем Веймин качал своей. — Нет. Не говори мне. Я думаю, что лучше бы мне этого не знать.
— Я тоже, — согласился Веймин с кривой улыбкой. — На самом деле, я думаю, для нас обоих будет лучше, если ты вообще никогда не вспомнишь этот разговор.
— Я приму это как приказ Матери-Церкви, — ответил ему другой мужчина. Он тоже оглядел пыльный офис и пожал плечами.
— А теперь я пойду, — сказал он и вышел через дверь офиса в огромную, тихую пустоту неиспользуемого склада.
Веймин проводил его взглядом, затем глубоко вздохнул и вознёс молчаливую молитву.
Интендант часто оказывался занят делами, которые каким-то образом выходили за официальные рамки его обязанностей. Иногда эти дополнительные задачи могли дать священнику твёрдое чувство удовлетворения и завершённости. В иные разы, они давили на него тяжким грузом, словно рука самого Шуляра.
Это был один из тех других случаев. Епископ-исполнитель Томис ничего не знал о личных инструкциях Веймину от Великого Инквизитора. Или, по крайней мере, Веймин думал, что он не знал. Вполне возможно, что епископ-исполнитель знал о них всё и просто не собирался в этом признаваться. Не то чтобы это имело какое-то значение для Веймина. Не по настоящему.
Он сделал ещё один глубокий вдох, затем расправил плечи, вышел из офиса, тихо прикрыв за собой дверь, и последовал за своим собеседником в тишину склада.
.III.
Город Менчир,
Лига Корисанда
Гектор Дайкин на мгновение закрыл глаза, смакуя дуновение свежего ветерка. Хотя формально это можно было назвать осенью, июль выдался жарким и влажным, особенно в последнюю пятидневку, что делало сегодняшнюю погоду такой приятной. Было всё ещё, несомненно, тепло, но утренние грозы нарушили влажность, и ветер, дувший с гавани, был долгожданным облегчением.
«Хорошо было выбраться из дворца», — подумал он. Его мысли и эмоции, а не только тело, слишком легко оказались в ловушке внутри этих дворцовых стен. Ему нужен был этот открытый воздух, солнечный свет и узоры облаков, и ощущение лошади, движущейся под ним. Его регулярные инспекционные поездки были важны для морального духа его солдат и матросов. Он знал это, но сегодня он гораздо больше понимал, как важно выбраться из дворца именно для его морального состояния, и не чувствовал ни малейшей вины за это.
Он оглянулся через плечо на парнишку, ехавшего позади него. Гектор-младший продемонстрировал гораздо меньше энтузиазма по поводу этой конкретной вылазки, как только узнал, что она потребует от него взобраться на борт одного из флотских галеонов и в очередной раз выглядеть заинтересованным. Теперь он был занят тренировкой своего вида «угрюмого послушания». По какой-то причине его обязательное участие в инспектировании военно-морских подразделений казалось ему ещё более обременительным, чем их поездки на осмотр укреплений, стоявших перед армией Кайлеба на сухопутной стороне столицы.
Гектор задался вопросом, не было ли это потому, что кронпринц вспомнил короткую, колкую лекцию, которую он прочитал ему на окровавленной палубе галеры «Пика». Если так, то это было очень плохо, и мальчику было бы лучше выбросить это из головы. На самом деле, ему лучше бы выбросить из головы многое.
Кронпринц был угрюм и подавлен, особенно после капитуляции армии Корина Гарвея. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Даже избалованный, эгоцентричный, капризный принц, которому только что исполнилось шестнадцать, не мог быть полностью слеп к опасности, в которой он находился. Иногда это было даже хорошо, если это заставляло испорченного, эгоцентричного принца, о котором шла речь, действительно начать выполнять свои обязанности. К несчастью, юный Гектор, казалось, испытывал в основном обиду и угрюмое недовольство, если кто-нибудь просил его напрячься.
«Ты был несправедлив к нему», — сказал себе разочарованный отец, поворачиваясь в седле, чтобы ещё раз взглянуть на широкую аллею, ведущую к военно-морской верфи. — «Айрис сказала бы тебе это… и, возможно, она даже была права. Когда меч не закалён должным образом, будешь ли ты винить в этом меч… или кузнеца?»
Он не знал, как ответить на свой вопрос. Была ли это его вина? Неужели он каким-то образом неправильно подошёл к задаче воспитания сына? Или, в самом деле, что-то было в мальчике? Недостаток чего-то такого, чего никаким волшебным образом не могло привить никакое правильное воспитание?