Муха в самолете
Шрифт:
Понимая, что Ника торопится на электричку, Ира припустила изо всех сил и в конце концов увидела небольшую фигурку в пальто. Догнав Локтеву, Ирина сказала:
– Постой!
– Отвали, – ответила Ника.
– Послушай!
– Пошла вон!
– Да погоди!
– Отцепись, я тороплюсь! – лихорадочно выкрикнула Ника и, вывернувшись из рук Ирины, понеслась вперед.
Малова снова догнала Веронику, уцепила ее за рукав, та пихнула Ирину, завязалась драка. Малова решила во что бы то ни стало задержать лаборантку, она хорошо знала, что сейчас проедет электричка, следующая же будет лишь через полтора часа. Можно успеть переубедить Нику, оставить ее у себя ночевать. В пылу борьбы Ирина сильно толкнула Нику, а та, чтобы удержаться на ногах, сделала шаг назад, споткнулась, упала и покатилась вниз по насыпи…
Малова закричала от ужаса, ее вопль потонул в тревожном сигнале приближающейся электрички, фары поезда осветили путь, Ира увидела тело, лежащее на рельсах, и зажмурилась.
Когда грохот колес стих, рыдающая Ирина стала сползать по насыпи вниз, в ее душе жила безумная надежда, что Ника жива, что она сломала ногу или руку…
Набрав полные валенки снега, Ира очутилась внизу, посмотрела на рельсы и опрометью бросилась прочь. Лучше бы она никогда не видела того, что осталось от Вероники, Локтевой уже нельзя было помочь, колесами ей отрезало голову.
Неделю после происшествия Ирина пролежала в лихорадке. Она плохо помнила, как добралась домой и шмыгнула под одеяло. Слава богу, дочка в тот день отправилась ночевать к подружке, жившей через два дома, в Веревкине такое поведение было обычным, в просторных избах хватало места для гостей. Вот почему Ира оказалась одна, да еще Ника приехала под вечер, на улице безостановочно сыпал снег, гудел ветер, и веревкинцы засели в домах, никто не видел чужой женщины из Москвы.
Очнувшись, Ира поняла, что к ней никто не собирается предъявлять претензий. Местные бабы, правда, рассказали учительнице, что на рельсах был найден труп неизвестной женщины.
– Небось заплутала в буране, – спокойно объясняли сплетницы, – оступилась и свалилась, не местная она, вот и не знала, что насыпь сильно крутая.
Но это были только разговоры, снег в прямом смысле этого слова занес все следы, никто не заметил, что в избушку Маловой наведывалась гостья.
Ира потихоньку успокоилась. Виновной в смерти Ники она себя не считала, произошел трагический случай, и потом, кто велел Локтевой начинать драку? Одно хорошо, Луиза никогда не узнает, что у Марка Матвеевича есть дочь.
Впрочем, было одно тревожащее душу обстоятельство! Выздоровев, Ирина собралась на работу, надела тулупчик и ахнула: одна из пуговиц, большая костяная, была выдрана «с мясом», очевидно, это случилось во время драки.
Сначала Малова чуть не зарыдала от страха, но потом взяла себя в руки и успокоилась, если пуговица и осталась валяться на тропинке, то ничего ужасного в этом нет, ее давным-давно замело снегом, нечего бояться. На всякий случай Ирина вечером распорола тулупчик, сделала из него несколько ковриков, а ту часть, на которой крепились пуговицы, завернула в мешок и, поехав в очередной раз в гости к Луизе, выбросила пакетик в урну на вокзале в Москве.
Глава 30
Луизе Ирина ничего не рассказала, это была первая тайна от лучшей подруги. Дальше потекла обычная жизнь с ее небольшими радостями, хлопотами и неприятностями. Малова никогда не вспоминала о Локтевой, сумела убедить себя, что Вероника пала жертвой неосмотрительности и собственной вздорности, помноженной на жадность. С какой стати она захотела лишить Луизу счастья? Ведь не жена Марка Матвеевича укладывала лаборантку в постель к своему мужу, Ника сама приняла решение стать любовницей конструктора и родить от него дочь, ей лично надо и отвечать за содеянное. Луиза для Иры ближе всех на свете, и Малова никогда никому не позволит обижать названую сестру.
Внезапно Ирина умолкла, потом стиснула мою ладонь.
– Теперь понимаешь?
Я вздрогнула, пальцы больной были настолько горячими, что мне показалось, будто руку засунули в раскаленные угли.
– Понимаешь? – лихорадочно повторила Ирина. – Ты ошибалась! Да?
– Да, – на всякий случай повторила я, не понимая, о чем речь.
– Я не стану врать на пороге смерти!
– Да, да.
– Марк Матвеевич не твой отец! Уж извини, я родила тебя от почти незнакомого мужчины.
– Да, да.
– Это правда!
– Я верю!
По щекам Ирины потекли слезы.
– Господи, слава богу! Ну-ка залезь под подушку, видишь конверт? Вытащи его, узнаешь?
– Нет.
– Загляни внутрь, там письмо, которое ты мне оставила, перед тем как убежать. Злое, гадкое, несправедливое, ужасное! Обвинила мать во всех смертных грехах! Я, пока не ослепла, все перечитывала его и думала: «Ну за что?» Отчего ты мне не поверила! Ведь, когда с расспросами пристала, я чистую правду тебе сказала: Марк Матвеевич к тебе отношения не имеет. Отчего же ты озлобилась? И ключи! Я чуть не скончалась, услышав про них!
– Какие ключи? – робко поинтересовалась я.
Ирина откинулась на подушку.
– Хорошо, напомню тебе! Неужто ты забыла, как мы поругались?
– Ну… в общем, конечно, не во всех деталях… много времени прошло, – забубнила я.
Малова всхлипнула.
– Ладно, напомню тебе кое-что, может, тогда ты окончательно поймешь, что зря мать обидела. Ты свое письмо-то забери, я его под головой хранила, наизусть выучила, теперь, раз мы навсегда помирились, унеси его и порви, как будто ничего и не было! Хотя та история с ключами чуть нас не убила! Всех! Такое дело провернули, а тут связка!
– Что за ключи?
Ирина села.
– Неужели запамятовала, как мы расстались?
– Ну…
– Помнишь, у нас изба сгорела?
– Да, – тихо ответила я, – вместе с Луизой и Матвеем!
Малова вдруг стала быстро-быстро креститься.
– Ты меня в убийстве заподозрила, но я Нику не убивала, она сама упала и по насыпи под поезд скатилась, нет моей вины в той смерти, в другом я повинна, но тебе об этом ничего не известно! Не могу уйти с грехом на душе, слушай, доченька, и прости меня, да и Луизу тоже! Знаешь ведь, что Марка Матвеевича убили грабители, да? Вроде как он их в машину к себе посадил!