Чтение онлайн

– А что, Партизанка, оставайся у меня. С виду ты ничего. Будешь сыта. Работать почти не надо – это ж не работа (кивнул на наложниц). Да я вообще могу тебя не отпускать. Этих твоих в расход или в кандалы, а тебя у себя оставлю. Я давно уже новую девочку ищу, а то Нинка мне надоела… Да что ты хмуришься, партизанка? Нинка вот тоже хмурилась, царапалась, убежать порывалась. Помнишь, Нинка? (Одна из наложниц обернулась и испуганно закивала головой). Так её тут пристегнули (он указал на дыбу, установленную у одной из стен), без воды без еды два дня. А потом кричит: «Губернатор! Я вас люблю! Губернатор, хочу к вам в постель!». Помнишь, Нинка? (Нинка снова стала кивать и льстиво улыбаться). Ну я для большего желания её ещё денек так подержал, а потом разрешил доказать свою любовь. До сих пор меня любит. А я её разлюбил… ха-ха-ха…

Губернатор явно восхищался собой. Он, хоть и преподносил это, как полу-шутку, но наивно рассчитывал, что Светлана согласится. Светлана, незаметно взяла за руку Дехтера. Она чувствовала, как тот напряжен. Еще пару секунд и он подорвется оторвать эту жирную голову и не посмотрит на трех стражников, уперших парламентерам в спины заряженные арбалеты. Она решила вмешаться. Строгим и одновременно почтительным голосам она прервала запугивания и предложения Губернатора:

– Я очень ценю ваше предложение, Губернатор Штата Немига-Холл. Но у меня, как и у вас, много дел государственной важности и пока нет времени на личную жизнь (Губернатор, хоть и получил отказ на его полушутливое предложение, между тем остался доволен тем, что Светлана сделала это не резко). Конфедерация Партизан, а также Ученый Совет Центра и Атаман Нейтральной очень ценят строжайшее соблюдение Штатами Конвенции в части свободного пропуска по их территории послов и торговцев и не причинения им зла. Мы помним, что Штаты не нарушили не разу пункт Конвенции об оказании содействия послам. Надеемся на ваше высокомудрие в этом вопросе и в дальнейшем. А теперь мы бы хотели попасть в Фрунзе-кэпитал для разговора с Президентом Джексоном по очень важному вопросу, касающемуся всего Муоса.

Губернатор хотел было открыть рот, но Светлана его опередила:

– Вспомните, Губернатор, я всегда освещала вам суть проблемы, по которой иду в Фрунзе-Кэпитал, но сейчас, при всём желании, этого сделать не могу. Это настолько важный вопрос, Губернатор, что я его не могу открыть даже вам. О данном вопросе знают все правители государств, входящих в Конвенцию. И, я думаю, Президент должен знать тоже. Только в его компетенции определять круг лиц, которым он может доверить эту тайну. И вы, как мудрый человек, понимаете, насколько может быть зол Президент, если он не получит данное сообщение вообще или получит его слишком поздно. А он его обязательно получит, даже если по каким-то причинам мы не дойдём до Фрунзе-Кэпитал. В туннеле остались наши друзья, которые по истечении определённого времени сами пойдут во Фрунзе-Кэпитал обходными путями, считая, что с нами что-то случилось. Мне бы не хотелось, что Президент мучался какими-то сомнениями в отношении вас, Губернатор, если узнает, что мы со своим сообщением до него не дошли.

Ещё недавно самодовольный Губернатор, почти уверивший себя в полной власти над этой стройной и симпатичной девушкой с таким независимым и смелым лицом (не то что эти тупые угодливые рабыни), теперь был явно озадачен. Светлана ему вежливо напомнила, что если с ними что-либо случится, то об этом узнают и Президент и другие члены Конвенции. Его тогда просто сотрут в порошок, при чем с большим удовольствием это будут делать и те и другие. Губернатор почувствовал себя не в своей тарелке. Он даже, суетясь, немного расправил тряпку, прикрывавшую его пах. И уже без былой развязности сказал:

– Да ладно тебе, Партизанка. Шуток вы не понимаете. Мы пропустим вас, но сперва пошлём гонца узнать, хочет ли вас принять Президент. Сами знаете, время не спокойное… чего гневить Президента. Ваши люди не будут волноваться, если вы отдохнёте у нас, пока гонец сходит туда и обратно?

– Ну, если это будет не долго…

– Нет-нет, не долго.. А пока, если не затруднит, пообщайтесь с моим советником по внешним связям. Ты ж, кажется, с ним знакома, – «Может хоть он что-нибудь выудит из них» – подумал про себя Губернатор, а вслух добавил: – Он хотел бы проблему ленточников обсудить.

Когда Светлана вышла из жилища губернатора, тот нервно схватил булку, откусил кусок и жуя, злобно повторял:

– Стерва… Сука… Партизанская падаль…

Губернатор был более, чем прав. Как раз-то Геннадию Галинскому – советнику губернатора по внешним связям – Светлана рассказала всё. Только советник со своим Губернатором не поделится ни граммом информации.

– Здравствуй, Гена.

– Светик, ты? Ну, хоть одна хорошая новость…

Жилище Геннадия было одновременно и его кабинетом. В комнате три на четыре метра стояли: стол, заваленный какими-то бумагами, этажерка с папками и книгами, стул. За стулом тряпичная занавеска, за которой располагалась спальная советника и его семьи.

– А где Настя?

Гена открыл дверь, ведущую на платформу станции, выглянул, не подслушивает ли кто, затем закрыл её, взял за плечи Свету и отвёл её подальше от двери. Очень тихо ответил:

– А я Настю с Сашкой и Серёжкой в монастырь отправил… Вот мучаюсь, не знаю, дошли ли они… Уже месяца три, как отправил… А подстроил всё, как будто ленточники их захватили. Губернатор и его прихвостни поверили… Последнее время это не редкость.

– Что плохо с ленточниками?

– Ой, Светик, совсем плохо. Пока на станцию не нападали. Но дальние поселения Штатов еле держатся. Бункер Театра Оперы захватили. Машеровские Переходы тоже. Никто не спасся оттуда. Всех или убили или обратили, твари. На группы, которые в неметрошных переходах появляются, нападают: кого убивают, а кого захватывают и с собой уводят. Мы не знаем сколько их.. Но уж точно – не мало. Считай, пол-Муоса за ними уже.

– Что делать думаете?

– Ты про кого спрашиваешь? Нашему губернатору не до этого. Он занят порчей девственниц и поглощением сладостей. Это ж быть сволочью такой: на станции голод, а он сжирает столько, что двадцать семей прокормить можно. Ему докладывают чуть ли не каждый день о стычках с ленточниками, а он кричит, что мы его по мелочам беспокоим. Только последнее время, когда в ходе одной стычки его личного раба убили, до него доходить стало, что все очень серьёзно. Американцы с бэнээфовцами боятся ленточников. Но каждый о себе только заботится. Об организованном сопротивлении речи не идёт. Я думаю, что дальние поселения скоро все передушат. Вот тогда и за нас возьмутся.

– Да. Не сладко у вас.

– Куда уж слаще. Света, у меня часто мысли возникают самому убежать или к партизанам или в монастырь, или добровольцем сколотить бригаду из надёжных парней и драться с ленточниками, пока не убьют. Настолько всё надоело – блевать хочется. Ты ж видела, что у нас творится. Американцы с бэнээфовцами все сильнее дуреют, рабов мучают. И я ведь бэнээфовец – не забывай. У меня четырнадцать рабов есть. Они-то чувствуют, что я к ним по-другому отношусь. Но при других хозяевах, для конспирации, мне приходится на них и орать и бить иногда, чтобы быть таким как все. Вот ударю пацаненка из своих, по глазам вижу – не обижается, понимает. Но мне так гадко на душе после этого…

– Может быть скоро закончится это.

– Что-то слабо верится. Всё только хуже и хуже становится.

– У меня есть хорошие новости.

Светлана рассказала Геннадию историю про прилёт москвичей и про цели их миссии. А также про свои планы, связанные с появлением уновцев. Явно повеселевший бэнээфовец зацокал языком:

– Ай да Светка, ай да молодец. Не даром ты у нас самая умница в универе была. Я своей Настюхе про тебя часто рассказывал, так она ж ревнует дурёха… А ты как, замуж во второй раз не вышла?