Мурзук
Шрифт:
Охотник, растерявшись, слишком поздно сорвал ружье и выпалил в воздух, не успев даже донести приклада до плеча.
– Дурак набитый! – громко выругал он себя, едва устояв на ногах от сильной отдачи в грудь. – Глухаря испугался! На десять шагов подпустил – тут бы его и пулей можно, сидячего!
Он выбросил пустую гильзу из ружья, вложил новый патрон и снова двинулся на лай.
Собака тявкала теперь близко – за перелеском, – но охотник думал о своем.
«И что за место такое дикое! Подумать только, что я в каких-то семидесяти верстах от города с его каменными домами, трамваями, автомобилями… Точно в сибирскую тайгу попал. Лоси и этот громадный глухарина… Как я его все-таки за пень принял?» «Чисто что оборотень», – вдруг вспомнились слова Ларивона. «Так вот он, колдунский-то мошник. Действительно, ловкая птичка! С лосем покончу, надо будет и ее добить: тоже ведь, пожалуй, больше таких громадин не увидишь».
Охотник пересек уже перелесок и вышел к болоту. Собака сидела у самых кочек.
Он подошел к ней и стал внимательно разглядывать землю.
Следы лося вели прямо в воду. И на ближней кочке был ясный отпечаток круглого вырезанного спереди копыта.
«Ага, голубчик! – весело подумал охотник. – Не так уж ты хитер, как думают. Просто по кочкам прыгать мастер. Это, конечно, легче, чем исчезать под землю с такой тушей!»
И, не раздумывая долго, он прыгнул на ближнюю кочку.
След копыта был и на следующей кочке. Охотник перебрался на нее.
Но высокая кочка закачалась под ним, накренилась – и стала погружаться в воду. Охотник еле успел перескочить назад на твердую землю.
«Странно! – подумал он, глядя на грязные пузыри, выскакивающие на ржавой воде. – Ясно же, что он ступал по кочкам! Вот и остров недалеко».
Болото шло широким полукругом. С середины его поднимался остров с высоким темным лесом.
«Отлично! – сообразил вдруг охотник. – Значит, надо сначала послать пса. Он-то уж пройдет получше лося».
– Рогдай, сюда!
Пес поднялся и подошел к хозяину.
Это был старый, рыжий, с черным чепраком, гончак, с широкой грудью и крепкими ногами. Он внимательно глядел в глаза хозяину, не позволяя себе никакой фамильярности вроде виляния хвостом или собачьей улыбки.
– Вперед! – приказал хозяин, показывая на кочки.
Пес опустил голову и не тронулся с места, точно и не слышал приказания.
– Трусишь, бестия! – разозлился охотник. – Нет, врешь, пойдешь у меня.
Он поднял валявшийся на земле сук и замахнулся им.
– Вперед, ну!
Пес поджал хвост, нерешительно помялся на месте – и все-таки прыгнул на первую кочку.
– Иди, иди! – приказывал охотник, подталкивая его сзади суком. – Ну?!
Пес прыгнул на вторую кочку, потом на третью и остановился, беспомощно озираясь на хозяина. Видно было, как кочка под ним медленно погружается в воду.
Но охотник был неумолим. Он принялся швырять в пса сучьями.
Тогда Рогдай, протяжно и жалобно, как над покойником, завыл.
– Что за черт! – ругнулся охотник. – Быть этого не может! В собаке и двух пудов нет, а в Одинце тридцать.
И вдруг, остервенев, гаркнул:
– Вперед, Рогдай!
Грозный окрик хозяина подействовал. Рогдай прыгнул.
Четвертая кочка разом пошла под ним в воду. Рогдай успел только повернуться мордой к хозяину.
– Сюда, сюда! – крикнул охотник, поняв, что верный пес в беде.
Но где там! Лапы пса уже завязли в топкой тине. Напрасно сильное животное билось, стараясь вытянуть их и добраться до ближней кочки. Рогдай погружался.
Охотник бросил к самой морде собаки большой сук, в расчете, что она сумеет на него опереться.
Рогдай схватил сук зубами и глядел на хозяина. В глазах у него была такая мольба, что охотник не выдержал – и прыгнул к нему.
Но расхлябанная уже кочка сразу пошла под воду. Пришлось вернуться.
Охотник стоял опять на твердой земле и с отчаянием смотрел в глаза погибающему другу.
Рогдай молчал. Он только пристально уставился влажными, все понимающими глазами в лицо хозяину.
Охотник схватил ружье и, стараясь не встретиться взглядом с глазами Рогдая, раз за разом выпустил три пули в то место, где должно было находиться под водой тело собаки.
Когда через минуту он решился взглянуть на болото – глаз Рогдая над ним уже не было.
Только медленно поднималась из ржавой воды окровавленная кочка.
Глава пятая
Там, куда не заглядывают люди
В тайное убежище Одинца еще никогда не заглядывали ни люди, ни собаки. Он знал это и был спокоен.
Одинец стоял над глубоко вросшим в землю камнем и равнодушно слушал, как заливается напавшая на его след собака.
Круглый приземистый камень под ним напоминал широкий пень и весь, как пень, оброс ржаво-желтыми лишаями. За камнем, под густыми ветвями столетней ели, трава и мох были примяты, обнажая черные проплешины земли. Тут, в небольшом углублении, и была лежка старого лося.
Одинец был дома.
Солнце стояло над вершиной ели, возвещая полдень – час дневной дремы зверей. Но лось не ложился: он ждал друга.
Как удивились бы окрестные крестьяне, узнав, что у Одинца есть друг!
Угрюмый и необщительный характер зверя был хорошо известен всем. Ни одного из своих родичей Одинец не подпускал близко даже к местам своей кормежки.
Но вот он стоит и в нетерпении бьет землю копытом, как лошадь, – всякий, взглянув на него, поймет, что он соскучился по кому-то. Он то и дело поднимает горбоносую, длинную, как у лошади, морду и, храпя, поглядывает вверх, точно друг его должен спуститься к нему с неба.
Собачий лай давно уже раздается близко, но все на одном месте – не приближаясь больше и не отдаляясь.
Вдруг издали донесся сухой стук винтовочного выстрела.
Быстрая судорога пробежала по телу зверя.
Он перестал бить копытом землю. Его уши повернулись в сторону звука. Но тело осталось неподвижным.
Через минуту легкое дрожание воздуха и чуть уловимый свист сказали ему, что друг близко. И почти сейчас же два-три гулких хлопка крыльями – и на толстый сук ели брякнулся большой черный глухарь.