Мушкетер
Шрифт:
Нищий расплылся в улыбке совершенного счастья.
— Проведу, ваше сиятельство! Как есть проведу!
Отослав небольшой отряд вместе с оборванцем, граф сделал знак страже и вернулся в дом. Сухов почувствовал опасность.
— Что-то серьёзное? — вымолвил он.
— Весьма, — глухо произнёс Холланд, а затем добавил официальным тоном: — Олегар де Монтиньи, вы арестованы!
Глава 16,
из которой явствует, что сотворённое благо частенько оборачивается не к добру
Первый день после отправки письма Жербье провёл на нервах. Он всё ждал, когда же что-то произойдет, вздрагивал при каждом громком звуке, долетавшем в его «камеру», но так ничего и не дождался.
Бальтазар впал в уныние, и оно-то как раз и помогло ему заснуть, а не ворочаться всю ночь, обдумывая печальные думы по кругу.
Второй день начался, как обычно, — с тарелки каши, принесённой Виктуаром.
— Рисовали? — поинтересовался слуга.
У Жербье что-то внутри ёкнуло, но он нашёл в себе силы не подать виду, что испугался, и промямлил:
— Да так… Набросал кое-что…
Если бы Виктуар потребовал показать наброски, что бы он тогда делал?
Дверь затворилась за слугою, и Бальтазар отёр пот со лба.
Вот тут-то его и пронзила пугающая мысль: а если первым, кто подберёт выброшенное им письмо, окажется тот же Виктуар?! Или Александр? Что тогда? И Жербье отважился на решительные действия.
Он бросился к топчану и резким движением отодвинул его от стены — первые три ночи художник занимался тем, что расшатывал камни, из которых была сложена стена. Раствор был замешан плохой, он крошился под пальцами и осыпался на пол.
Вот его-то Бальтазар и сгрёб аккуратно в кучку, а потом набил им свой собственный шёлковый чулок. Получился этакий кистень, которым убить трудно, зато оглушить можно было запросто.
Руки у Жербье ходили ходуном, но ближе к обеду он всё же справился с собою и даже придумал хитрый план: за оставшееся до кормёжки время набросал по памяти портреты того же Виктуара, Александра и Ярицлейва.
Бальтазар сильно вздрогнул, когда загремел засов. Быстро вытерев потные руки, он взялся за своё оружие. Вошедший Виктуар был, как всегда, осторожен — миску с кашей он держал в левой руке, правую оставляя свободной. Мало ли что вздумает заключённый.
— Хотите глянуть? — натянуто спросил Жербье.
— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался слуга.
Он взял в руки рисунок, изображавший Александра, и хмыкнул.
— Похож!
Полюбовавшись своим портретом, Виктуар отложил его, потянувшись за третьим «шедевром».
В этот-то момент Бальтазар и нанёс свой удар — увесистый мешочек огрел слугу так, что тот свалился без чувств.
Задыхаясь, Жербье на цыпочках прошёл к двери, выглянул. Громкий голос Ярицлейва спугнул его — Бальтазар сорвался на бег, кинувшись сперва к лестнице, где обнаружил Александра. Слуга очень удивился их встрече и закричал:
— А ну стой, гад!
Жербье тут же кинулся обратно, заметив, как из его темницы выбирается на четвереньках Виктуар, морщась и потирая шишку на голове.
— Держи его!
Бальтазар запаниковал, заметался и уже совершенно случайно выскочил именно туда, куда было нужно, — в холл.
— Стой!
Жербье, всхлипывая от ужаса, забился о входную дверь, шаря по створке в поисках запора, нащупал какую-то ручку, слыша за спиной гулкие шаги, дёрнул её вверх-вниз-вбок и вывалился на ступени, сбив с ног солдата с мушкетом.
Тот покатился по лестнице, изрыгая ругательства. Двое его сотоварищей, не успев отпрыгнуть, тоже упали, роняя оружие.
Бальтазар, сам едва не покатившись, рванул к видневшимся за липами воротам, но угодил в крепкие руки солдат.
— Кто таков? — рявкнул офицер, наполняя воздух тошнотворной смесью табака и чеснока.
— Я — Жербье! — завопил художник, вырываясь. — Бальтазар! Они меня похитили! Я послал весть графу Холланду! Я…
Поток его излияний был пресечён тычком пальца в грудь.
— Так и сидел бы на месте, дур-рак! — прорычал командир отряда. — Сорвал нам захват, дубина этакая!
— Я не знал… — лепетал Жербье. — Я не думал…
В ту же секунду дуло мушкета со звоном вышибло стекло, и грохнул выстрел. Один из солдат мигом упал в траву, и тяжёлая круглая пуля пробила навылет грудь его соседа.
— Огонь! — гаркнул офицер, картинно поднимая пистолет.
Следующей пулей, вылетевшей из дома, ему снесло пол-лица. Солдаты дали залп, который выбивал стёкла и откалывал здоровенные щепки от двери. Двое из них, отложив разряженные мушкеты, подхватили трухлявое бревно и побежали ко входу, бранясь самыми чёрными словами.
Таран с гулом и треском впечатался в дверь, и тут же прогремел выстрел из мушкетона. В окошке мелькнуло бледное лицо Виктуара.
Жербье, выглядывавший из-за воротного столба, резко отдёрнул голову, убеждённый в том, что целились непременно в него.
…Акимов отпрянул от окна и принялся лихорадочно перезаряжать мушкетон. Голова у него раскалывалась и гудела, было ему паршиво, но Виктор соглашался с мнением Пончика, выраженным на бегу: «Спасибо мазилке, хоть не дал нас врасплох застать!»
Забив заряд, и пыж, и пулю, хронофизик переполз к соседнему окну, поднялся в простенке, выглянул наружу.
Солдаты, лишившись командования, не шибко рвались в бой — они прятались за деревьями, за ужасными каменными львами у лестницы, заряжали свои ружья или долбили бревном входную дверь. Та трещала, но не поддавалась — сколоченная из брусьев и скреплённая толстыми полосами ржавого железа, она имела большой запас прочности.
— Витька! — крикнул Быков из гостиной. — Как ты там?
— Живой! — откликнулся Акимов.