Чтение онлайн

Трудно судить о том, сколько прошло времени. Еду мне не приносили, воду приходилось добывать слизывая капли с двери и стен. От стоячей позы ноги начали отекать, особенно набухли стопы, став на несколько размеров больше. Манипуляции с телом не особо помогали, трудно представить, что станет с обычным человеком. Мне начало казаться, что я останусь здесь навсегда.

Иногда слышался скрежет дверей, проносившийся резкой волной по темнице. Только это давало надежду, что меня выпустят. Бывало, что открывалось несколько дверей сразу, но чаще их отпирали по одной.

От голода давно перестало сводить желудок, я впал в оцепенение, перебирая и перекладывая воспоминания и знания, полученные за время пребывания в теле Криса. Время считал по количеству образовавшихся на стенах капель — больше всего их было в условное утро, что совпадало с внутренними часами.

Я не сидел сложа руки, отдавшись на волю судьбы. Несколько раз в день предпринимал попытки создать ядро энергии, о котором говорил Бак. Если не могу положиться на магию, то придется жить по законом нового мира.

Но все попытки оказывались безуспешны. Мне приходилось использовать собственный мышцы, кости и жир, чтобы извлекать крохи кай и пытаться соединить их в ядро. Я с легкостью управлял энергией, создавая крохотный шарик, постепенно начинавший пульсировать и посылать волны тепла. Но когда казалось, что ядро кай зародиться, как оно взрывалось, посылая волны адского холода в живот и промежность.

Я бился над решением проблемы десятки раз перерывая доступную мне информацию. Когда время жизни сократилось до двадцати дней, а само ядро стало размером с кончик иглы, пришлось оставить попытки.

На пятый день двери прекратились открываться. Стало так тихо, что биение сердца оглушало. Я замедлили все процессы до предела, погрузившись в сон. В таком состоянии у меня есть три недели до наступления необратимых изменений из-за отсутствия еды.

Сон прервал резкий истошный крик. Все же я не один остался в застенках. Человек долго вопил, нагнетая вибрации, натурально бившие по ушам, словно два каменных диска. Спустя время завывания стихли, превратившись в непонятное бормотание. Самое ужасное, что акустика усиливала безумный шепот до оглушающей речи, насильно продирающейся в уши.

— Здесь. Там. Потом. Синие птицы кружат над черным морем, — шепот длился несколько часов, сменяясь тонким воем, затем все начиналось заново.

Десять дней хватило, чтобы превратить человека в безумца. На пятнадцатый его речь потеряла всякую осмысленность, став подобной мычанью коровы. Не сказать, что я привык, но из сна меня вырывало редко, лишь когда звук достигал силы, достаточной чтобы тряслись стены.

— Ты же там, да? — на семнадцатый день я услышал спокойный голос. — Ничего не говори, я все равно не услышу. Внутри ушей у меня плещется море, оно грохочет так громко, что я потерял собственные мысли.

Безумец говорил, но его не сопровождала усиленная волна звука. Приспособился? Если прислушаться и отсечь лишние басы, то слышно, как высоко поднят голос.

— Семнадцатая улица, дом торговца книгами, там живет девушка по имени Эстер, — я не поверил услышанному. Неужели спятивший мужчина это отец Эстер?

— Нет! Молчи! — голос буквально ударил меня. — Защити ее, мальчик, в глазах которого живет смерть. Я заплачу, заплачу… Синие птицы кружатся… Молот гнева… В подвале есть тайный люк, ключ книга Тайлицэань, внутри деньги и свиток. Там все ответы и твоя награда. Синие птицы кружатся над черным морем…

Через несколько минут старик затих. Я почувствовал, что жизнь покинула его. Дыхание Белой госпожи так отчетливо слышно в кромешной тьме, что смерть отца Эстер принесла ледяные мурашки, побежавшие по сердцу.

— Я помогу тебе, дитя, — ее голос был наполнен теплотой. — Принеси в жертву двадцать жизней и поклянись служить мне.

— Прошу простить меня, но я служу лишь себе, — я потряс головой, пытаясь избавиться от гипнотического, завораживающего шепота.

— Твое упрямство будет дорого стоить, — смех Белой госпожи взорвался в сознании ледяными бомбами. — Но не тебе, а тем, кого ты полюбишь. Но пусть будет так. Принеси мне двадцать жизней.

Когда ее присутствие улетучилось, заскрипела дверь, впуская свет факела, больно ударившего по глазам. Я вывалился на наружу. Ноги не слушались, став деревянными чурбаками. Стражи громко расхохотались.

— Не сдох все-таки, — надо мной возвышался Барт, пахнущий кислым пивом и свиным жиром. В его руках находилась толстая книга и перо. — Так, найдем мертвым на третьей неделе в поющем карцере. Тащите эту падаль в камеру к смертникам. Вроде всех забрали?

— Он последний, господин, — почесал голову один из бойцов. — Только ему впаяли две с половиной недели, остальных еще десять назад выпустили.

— Старик еще был, — я сплюнул кровью из разбитой губы. — Умер пару минут назад.

— Да не должно быть никого, — мне достался пинок в лицо. — Причудилось засранцу.

— Хм, — Барт лизнул палец и перевернул страницу. — А мальчишка не сбрендил. Проверьте тридцать пятую камеру.

Вскоре стражи вытащили из камеры тело страшно худого бородатого старика. Я заметил, что его уши покрыты черной запекшейся кровью. Тело отца Эстер покрывало множество шрамов — один пересекал все туловище от ключицы до колена. Боевитый был мужик.

— Ты что конченный? — Барт ответил забывчивому стражу такую мощную затрещину, что тот распластался на полу. Каждое следующее слово палач сопровождал ударом сапога. — У нас! Блять! Серьезная организация! Двадцать дежурств вне очереди! Полгода без премии! Выродок тупоголовый!

Пятка Барта опустилась на руку стража, с хрустом ломая несколько пальцев. Остальные стражи замерли, как статуи, боясь дышать. Палач еще долго сыпал проклятиями, сетуя на кретинов неспособных грамотно вести отчетность. Следующему, кто слажает, он пообещал засунуть в задницу двухметровую шипастую булаву. Барта не огорчила смерть старика, он пришел в ярость из-за записей в журнале.