Чтение онлайн

Двумя днями позлее Муссолини опроверг это обвинение, так же как Ленин в 1917 году отрицал, что получал деньги от германского правительства. По сути дела, французское и бельгийское правительства финансировали Муссолини в 1914 году по той же причине, что и германское финансировало Ленина в 1917-м, потому что считали, что это в их интересах. А Муссолини и Ленин с радостью принимали эти деньги и не собирались становиться агентами Франции и Германии, а делали это для того, чтобы проводить далее политику, которую считали правильной. А отрицали они этот факт потому, что понимали: если правда станет известна, то будет дискредитировано их дело.

В обоих случаях деньги платились не прямо. Муссолини средства для выпуска «Иль пополо д'Италия» поступали сначала от Филиппо Нальди, владельца «Иль ресто дель карлино», с распростертыми объятиями, приветствовавшего переход Муссолини на их сторону. В ноябре 1914 года Муссолини писал из Швейцарии сестре Эдвиге (не раскрывая, что находится в Женеве), что отправился в Швейцарию на несколько дней, чтобы позаботиться о финансировании «Иль поиоло д'Италия». Часть денег, переданных Нальди Муссолини, поступила от правительств Бельгии и Франции. Через несколько лет Муссолини будут субсидировать богатые промышленники Милана и Турина.

Республиканцы вели усиленную агитацию за вступление в войну. Британский посол сэр Реннел Родд сообщал в Лондон, что итальянские промышленники настроены против вступления в войну на стороне союзников из-за своих связей с Германией. Большинство социалистов возражало против любых войн. Большая часть аристократии не хотела этого вступления, так как считала Центральную Европу оплотом аристократических привилегий. Церковь также была против этой войны. В войну вовлекла Италию «смышленая буржуазия и пошедший за нею народ», причем республиканцы с энтузиазмом поддерживали идею, что это была война за демократию. Муссолини играл активную, но не самую значительную роль в военной кампании. Популярная история агитации, приведшей к вступлению Италии в войну, опубликованная в 1916 году, упоминает о Муссолини лишь на тринадцати страницах из четырехсот. Однако роль его была не так уж незначительна, особенно в Милане.

Разрыв Муссолини с социалистами повлиял на его личную жизнь: пришел конец его дружбе с Ледой Рафанелли. Однако вскоре в Милан возвратилась Ида Дальцер, и Муссолини возобновил с ней связь, так как продолжал жить в Милане один, без Рашели, которая с четырехлетней Эддой оставалась в Фор ли. Он тревожился по поводу отношений с Идой, так как понимал, что если Рашель узнает о ней, то поднимет скандал. А это было вполне возможно, ведь Фор ли был гораздо теснее связан с Миланом, чем с Тренто, да и редактор «Иль пополо д'Италия» в 1915 году был фигурой куда более заметной, чем редактор «Л'Авенире дель лавораторе» в 1909-м.

В середине декабря 1914 года наступление сербов отбросило австрийскую армию по всему венгерскому фронту. Муссолини восхвалял этот успех в статье «Да здравствует Сербия!», опубликованной в «Иль пополо д'Италия» за 12 декабря. «Снова старый австрийский орел вонзил когти в тело сербов, но сербы дрались отважно и отогнали орла, в то время как Италия, мощная держава с сорокамиллионным населением, Италия, родина героев, оставалась нейтральной… нейтральной по коммерческому расчету, нейтральной, к своему стыду».

Рождество было омрачено смертью Бруно и Константе Гарибальди, которые погибли, сражаясь за Францию в Аргоне. Их тела были перевезены в Италию. На погребении в Риме присутствовали 300 000 человек. В статье от 8 января Муссолини писал, что это было самое большое шествие, которое видели когда-либо улицы Рима. Он восхвалял братьев Гарибальди за то, что они продолжили республиканскую традицию своей семьи, борясь за дело демократии и революцию, за Францию Бланки, в то время как король Италии и папа оставались нейтральными, а итальянские социалисты вели себя как тайные пособники австрийцев.

День за днем он развивал эту тему в своей газете. Франция, Британия и Россия воюют за угнетенные маленькие нации — Сербию и Бельгию. Их поддерживают такие видные социалисты, как Вандервельде, X. М. Хиндеман, Плеханов и Кропоткин, а итальянские социалисты придерживаются трусливого нейтралитета, став в один ряд с Квириналом и Ватиканом в противодействии демократической революционной войне против монархии Габсбургов.

Весной интервенционистская кампания стала еще шире и напористее, принимая все более яростные, неконституционные формы. По всей Италии республиканцы толпились на площадях и в ратушах, выкрикивая: «Да здравствует Италия! Да здравствует война!» В Милане они ворвались в судебное присутствие, прервали его работу. Их с большим трудом уговорили покинуть здание.

Миланские «фаши д'ационе» вечером 11 апреля устроили большую демонстрацию на Соборной площади Милана. Их призыв к «миланским пролетариям» был опубликован накануне, 10 апреля, в «Иль пололо д'Италия» под заголовком «Фашисты Италии, займите завтра площадь любой ценой!». Они отрицали, что революционные фашисты разжигают войну и являются националистами, и заявляли, что нейтралитет поддерживают лишь монархия, Ватикан, буржуазия и германофилы-социалисты, подкупленные золотом фон Бюлова. «Пролетарии, выходите на улицы и площади вместе с нами и кричите: «Долой продажную меркантильную политику итальянской буржуазии!» Требуйте войны против империй, которые несут ответственность за пожар в Европе. Да здравствует война за освобождение народов!»

Муссолини повторил этот призыв в утреннем воскресном выпуске «Иль пополо д'Италия» и напомнил читателям свои слова, написанные 18 октября 1914 года, когда он говорил о необходимости «убить букву» ради сохранения духа Итальянской социалистической партии. «Сегодня мы говорим: необходимо убить партию, чтобы спасти социализм». Муссолини в этот день, 11 апреля, уехал в Рим, чтобы участвовать в демонстрации в поддержку интервенционизма. Как раз когда он начал выступать, появилась полиция. Его ударили дубинкой и арестовали, но через несколько часов освободили.

В мае кампания интервенционистов особенно усилилась. 5 мая, в 55-ю годовщину похода Гарибальди с его Тысячей за освобождение Сицилии, должно было состояться открытие памятника в честь Тысячи в местечке Кварто близ Генуи, из которого начался поход. В результате серьезной агитации это событие вылилось в мощную демонстрацию в поддержку войны. Там собрались оставшиеся в живых ветераны Тысячи. Ковыляя на двух костылях, приехал Риччиотти Гарибальди с сыном Пеппино, вернувшимся с французского фронта, чтобы помочь интервенционистам. Главным оратором был поэт и романист Габриеле д'Аннунцио, вложивший в эту речь весь свой дар пылкого красноречия.