Чтение онлайн

Муза Пегасовна, генерал и я выскочили из машины; над нами беспомощно завис двуногий "Ми-8", за штурвалом которого - Лелик. При ударе о хвостовой винт Бибигонова вертолета была вырвана основная, передняя стойка шасси.

– Давай баллоны!
– скомандовал генерал.

Споро и слаженно, как единый механизм, нацеленный на спасение, техники катили по полю огромные резиновые круги, выкладывали их в ряд, прямо туда, где была тень от вертолета, за штурвалом которого - Лелик.

– Сколько он сможет продержаться?
– спросила я Музу Пегасовну.

Она не ответила, только взяла меня за руку.

– Пока не закончится керосин.
– Я сама знала ответ.

И я молила Бога, в которого обычно не верю, а сейчас верила истово и свято, как паломник у гроба Господня, не отбирать у Лелика керосин, а значит, саму жизнь. И Бог услышал мою молитву, а может, таким профессионалам, как он, не только Бог - в помощь? Держа "Ми-8" в висячем положении, Лелик правой задней ногой шасси коснулся земли, затем обрела точку опоры левая нога. На двух ногах, как слон в цирке, навис вертолет над рядами баллонов. Казалось, достаточно слабого ветерка под брюхо, и туша завалится на спину. Аккуратно, словно боялся смять, вертолет всем корпусом опустился на баллоны.

– Ура!
– кричали все и бросали в воздух пилотки.

Муза Пегасовна, принципиально не закрывающая голову какими-либо шляпками, за неимением оной бросилась в объятия генерала.

– Тима, - сказала она, смачно целуя его в обе щеки, - это так необыкновенно, что мне хочется немедленно сесть за рояль и написать специально для тебя новый гимн.

– И выкурить, Муза, по хорошей бразильской сигаре, из отборного табака, года эдак 94-го, - согласился генерал, обнимая Музу Пегасовну за талию.

– И обязательно шампанское! Целый ящик, и чтобы пробки били в потолок! Обожаю, когда громко!
– восторженно голосила Муза Пегасовна. Потом, обернувшись ко мне, крикнула: - А ты что стоишь?

И подтолкнула меня к Лелику, покинувшему вертолет. Не знаю, с ее ли подачи, но только неожиданно для самой себя, я повисла на его шее. Вот уж не думала, что способна на такое бурное проявление чувств! А может, прежде у меня были одни эмоции, а теперь впервые - чувство?

– Какой ты настоящий, - говорю я, глядя ему в глаза.

– Тебя, Вака, не понять. То ты называешь меня псом, то гадом, то вообще заблуждаешься: "Е" или "И" ставить в моем случае. Ты уж определись, советует Лелик, всем телом прижимая меня к себе.

– Так ты же во всем настоящий, даже в тех случаях, где нечеткая гласная, - настаиваю я.

– Вака, я тебя изнасилую, - угрожает мне Лелик, сжимая меня в объятиях.

– Я не буду сопротивляться.

Он смеется.

– И как тогда я буду тебя насиловать?

– Страстно, - шепчу я и бесстыдно запускаю ладонь ему под куртку.

Ледяные от дующего с побережья ветра пальцы добираются до горячего тела. Разница температур обжигает нас. Я вижу, как сжимается зрачок - до точки, как желтеет глаз. Ногти царапают нежную ложбинку на его спине, граничащую с бедром. Его руки напрягаются, сжимают мои плечи до синяков. Колючим подбородком он трется о мой лоб.

– Вака, твоя испорченность сбивает меня с ног, - с трудом подбирая слова, изрекает Лелик. Его рыжие глаза смотрят мне прямо в сердце.

– А по моим сведениям, Лелик, с устойчивостью у тебя нет проблем, голосом верховной жрицы, знающей, что он со всеми потрохами в моей власти, лениво мурлычу я.

Понятный лишь ему одному смысл сказанного выводит Лелика из себя, и он раздраженно рычит:

– Варвара, ты понимаешь, что я на службе?

С легкой улыбкой я наблюдаю, как он отдирает свои ноги от моих ног, глаза от моих глаз, руки от моих рук, себя от меня, и не понимаю: зачем надо ломать себя? О какой службе можно помнить сейчас? Сейчас для меня - только ты, а я для тебя - не только... Ты даже видишь стоящих поблизости, они смущают тебя. Самому не противен тупой материализм? Я молчу, я неподвластна ситуации. Куда ты спрыгнешь с подводной лодки, когда все твое естество голосует за меня?

ЦЕНА ВОПРОСА

Вместе с сотрудниками прокуратуры, сопровождаемыми вислоухим спаниелем, мы зашли в ангар торпедопогрузочной базы. Поглядывая на генеральские погоны комдива, дежурный по ангару лейтенант вытянулся по струнке, как-то невнятно пробормотал:

– Ваши документы.

Все было полезли за документами, но Муза Пегасовна упредила действия масс лозунгом революционного звучания:

– Дорогу генералу!

И по тому, как она первой, распахнув тяжелые ворота, шагнула в тоннель ангара, стало понятно, кто здесь генерал. Муза Пегасовна не из тех субтильных особ, что ждут, когда мужчина распахнет перед ними дверь.

С такой ерундой она способна справиться сама и если ждет чего-либо от мужчины, так только двери, распахнутой в мир. В мир возможностей и наслаждений.

Вместе с дверью ангара была открыта и последняя карта из колоды Бибигона: в пустующей при учебных стрельбах боевой части торпеды, уже готовой к погрузке на лодку, оперативники с собакой обнаружили мешок, набитый порошком цвета слоновой кости.

– Героин, - нюхая и разминая порошок в пальцах, констатировал сотрудник отдела по борьбе с контрабандой наркотиков.

В этот же день по героиновому следу задержали всех членов преступной группы, возглавляемой Бибигоном. В ходе проведенного следствия, закончившегося приговором трибунала, были раскрыты все составляющие данного преступления.

Пять лет назад Бибигон посетил с дружественным визитом Голландию. Но не голландские красоты, не флот страны тюльпанов поразили тогда контр-адмирала Мотылевского, а вполне рядовой ужин в семейном кругу контр-адмирала голландского происхождения. Именно там, в этом шикарном доме, где коридоров и комнат столько, что можно заблудиться и никогда не выйти наружу, Бибигон понял: его благосостояние на фоне благополучия голландского коллеги так же эфемерно, как смехотворна и незначительна вся коллекция собранных им монет.