Чтение онлайн

Михаэль женат, Гвинет теперь, точно, ничто не угрожает! Надо скорее рассказать ей, а то бедняжка, второй день из покоев носа не высовывает.

— Моя супруга — самая удивительная женщина на свете! Как-нибудь, я расскажу историю нашего знакомства. Я достался ей на сдачу, в виде полутрупа. Она выходила меня, помогла добраться до Империи, с её помощью я разоблачил Принию. Можно сказать, что всем, что у меня сейчас есть, я обязан моей Рите. Уверен, она примет малыша и вырастит его, как своего собственного.

— Достался на сдачу? С нетерпением буду ждать подробного рассказа. Я очень рад за тебя, брат, но ты не думаешь, что у вас могут быть собственные сыновья? Не захочет ли твоя жена, чтобы графский титул перешёл её ребенку, а не вашему с Гвинет сыну?

— Ты не знаешь Риты. Более открытого и честного человека поискать. Если Единый наградит нас ребенком, мы воспитаем его в любви, он обязательно будет дружен с братом, и никакого соперничества или непонимания не возникнет. Об этом я не переживаю.

— Что ж, я счастлив, что у тебя нет ко мне претензий, потерять твое расположение мне не хотелось бы. Всё-таки, ты — мой единственный родственник, не считая будущих детей, — Энгель широко улыбнулся.

Михаэль мгновение помедлил, потом обнял брата.

— Гвинет, наверное, очень переживает? Иди, успокой её. Если она не хочет меня видеть, мы с тобой будем встречаться на нейтральной территории или у меня в замке.

— Посмотрим, — барон хлопнул Михаэля по плечу и, в свою очередь, стиснул его в объятиях. — Думаю, со временем всё образуется. Когда Гвинет увидит тебя с женой, она окончательно успокоится.

— Я не обижал ее, — нахмурился Михаэль. — Не понимаю, почему она меня так боится?

— Знаю, что не обижал, но она была так потрясена смертью Елиазара и потерей ребенка, что восприняла тебя, как захватчика. Терпела, не больше.

— Понимаю. Что же, не буду задерживать. Беременной женщине нужен покой и уверенность в завтрашнем дне. Когда думаешь забрать её домой?

— Если ты отпускаешь, прямо сейчас. Только, с нами отправятся оба целителя, сам понимаешь — тройня!

— Не возражаю, пусть Цилен едет с вами. У меня тут беременных пока нет, Гвинет он нужнее. А второй, Визар, как я понял, приставлен Его Величеством?

— Да, случай неординарный. Император приказал непременно сохранить всех детей.

Через оборот Михаэлю доложили, что барон Делаверт с баронессой отбыли в своё поместье. Визар отправился вместе с ними, а Цилен решил задержаться, пока Его Сиятельство полностью не восстановится.

День тянулся и тянулся.

Самая большая пытка — ждать.

Ждать, отмечая каждое прошедшее мгновение, умирая от страха и нетерпения, перебирая в голове варианты и измеряя резерв каждые пол оборота.

Ждать, представляя, как она его встретит… Нет, лучше не думать об этом! Как ей объяснить, какими словами передать боль и жар, которые сжигают его с того самого мгновения, когда он выталкивал, выплевывал несправедливые слова? Ранил, убивая этим и себя? Втыкал нож в ее сердце, но сам при этом истекал кровью? Поверит ли? Захочет ли выслушать? Позволит взять себя за руку и пойти с ним рядом? Или прогонит, отвернется, захлопнет дверь?

Как она там, в своем домике? Мариэта гордая, она никому не покажет, как ей больно, как несправедливо он её обидел. Его храбрая, стойкая и решительная девочка…

Что случилось — уже произошло, к сожалению, он не может этого изменить. Остаётся жить ожиданием. В душе переплетаются отчаянье и надежда, радость от скорой встречи и опасение, что она не состоится. Сердце то ускоряется, словно догоняет кого-то, то начинает биться с перебоями, временами замирая, и снова пускаясь вскачь.

Михаэль представлял, как выходит из портала у знакомого дома, подходит к крыльцу, стучит в дверь… Или нет, если он появится на пороге её дома рано утром, лучше не будить стуком. Лучше сделать что-нибудь приятное, нужное, чтобы Мариэта вышла и увидела. Например, небольшой водоём во дворе, чтобы ей не приходилось издалека таскать воду для полива. Или — починить покосившиеся ворота. И пусть он не очень умеет делать это руками, ради Риты он справится. А если в другое время — днём или вечером, то тоже, лучше не мямлить под дверью, а сразу взяться за какую-нибудь работу, чтобы Рита поняла, её раб пришел не на время, он пришел, чтобы остаться и забрать её себе. Может быть, она опешит в первое мгновение, даже нахмурится, но потом непременно улыбнется. Ах, какая у Мариэты улыбка — теплая, задорная, нежная и манящая!

А вдруг… Вдруг, не улыбнется? Окатит ледяным холодом, Не захочет видеть, прогонит?

Это больно, но он заслужил.

Однако, если Рита думает, что он уйдет, стоит ей указать ему на дверь — она ошибается.

Михаэль повел плечами — он не отступится, потому что без Мариэты жизнь полностью теряет смысл.

У него было всего несколько недель, чтобы влюбиться по уши, чтобы его мир перевернулся, а теперь они в разных уголках света, бесконечно далекие и одинокие. Но он со всем справится, потому что у него были эти недели счастья.

Если же Рита отвернется, если не захочет его видеть, он готов доказать делом, убедить поступками и будет всегда её ждать. Ждать на мгновение. Ждать на день. Ждать на всю жизнь…

Самая большая пытка — неизвестность.

Был уже глубокий вечер, когда резерв, наконец, пополнился настолько, что Цилен, скрепя сердце, разрешил пользоваться даром.

Михаэль не ждал ни мгновения: слова целителя еще звучали, когда он уже открыл портал и шагнул в мерцающее марево.

Шагнув из поздней ночи, Михаэль попал в ранее утро.

Дневное Око ещё не взошло, но горизонт и кусок неба над ним уже расцветились ало-лиловыми сполохами, а чернила ночи сменил серый туман. Его молочный вариант скапливался в низинах неровными клочками, постепенно поднимающимися выше, чтобы растаять под первыми же лучами.

Птицы громко приветствовали начало нового дня, распеваясь сначала по отдельности, а потом, слаженно и в такт, грянув общим хором.