Мужество
Шрифт:
И, принужденно смеясь, обратился к смущенно переминающимся инженерам:
– Торопитесь, граждане! Мое слово крепкое. Оставлю ночевать – не обижайтесь.
– Это возмутительно! – крикнул Слепцов и отошел. – Это насилие, вы нас заманили, а потом в грузчики!
– А как же не заманивать, – добродушно отозвался Касимов. – Где же я людей возьму? Комсомольцы и так ночами не спят. Сами понимать должны.
– Да ну, что там, грузить так грузить! – вскричал Федотов, быстро разделся и в одних трусах, мускулистый и довольный, стал рядом с Касимовым.
Ругаясь и посмеиваясь, инженеры один за другим присоединились к работающим. Один Слепцов медлил, прохаживаясь в отдалении.
– Смотрите, ночью теперь холодно! – кричали ему инженеры. – А комары здесь лютые, заедят!
Инженеры, кто в трусах, кто в парадных костюмах, дружно работали. Рыбья кровь забрызгала белые сорочки, грязными пятнами растекалась по брюкам и голым ногам. Но работа была веселая, размашистая, и день был чуден.
– Ты просишься на полотно! – посмеивались над Федотовым. – Великолепный сюжет! «В плену у партизана».
– А ну, веселей! – покрикивал Касимов, лукаво поблескивая глазами.
Слепцов еще упрямился. Касимов не обращал на него никакого внимания, инженеры шутили, и Слепцов понял, что его положение становится глупым, – все работают, кроме него, а потом разыграется нелепейшая сцена – отчаянный партизан может и в самом деле оставить его здесь. Да теперь, пожалуй, и товарищи поддержат Касимова: они-то работали!
Повесив на сучок новенький пиджак, Слепцов вразвалку подошел к работающим и небрежно, словно шутя, стал помогать. На его лице застыла деланная снисходительная улыбка.
– Побыстрее, побыстрее, товарищ Слепцов, – крикнул ему Касимов, – вам догонять надо, вон мы сколько уже накидали!
Через час халка наполнилась, а берег опустел. Касимов горячо благодарил за помощь, как будто инженеры сами вызвались грузить. Инженеры молчали, разглядывая свои закапанные брюки и голые ноги, покрытые липкими пятнами. Но когда, наскоро искупавшись в холодной воде, инженеры забрались в халку и расселись по бортам, уже не боясь испачкаться, и Касимов, улыбаясь до ушей, громко запел песню, все рассмеялись и невольно подтянули.
На левом берегу их ждала новость – пришел пароход. Оживленный Гранатов следил за выгрузкой муки и консервов. Тут же были Вернер, Клара Каплан, Круглов, Морозов, Андронников. Касимов подошел. Он представил инженеров как своих добровольных помощников. Он смеялся, переглядываясь с Кругловым и Кларой.
Гранатов спрашивал, как уловы, справляются ли с засолом. Касимов предложил пойти посмотреть и тут же, в сбежавшейся к пароходу толпе комсомольцев, навербовал новых помощников.
– Я пойду погляжу, – сказал Гранатов. – А ты, пожалуйста, не уходи с рыбалки, пока не выловишь последнюю рыбешку.
Мооми тоже пошла с комсомольцами солить рыбу. Ради выходного дня она изменила своему упрямству – из «монтера» согласилась на несколько часов превратиться в рыбачку. Но не успела она побыть минут десять на рыбной базе, как выбежала оттуда, размахивая руками. Она подлетела к толпе руководителей, не стесняясь схватила за руку Вернера и кричала ему в лицо, вращая испуганными глазами:
– Останови все! Останови все!
Никто не понимал.
Андрей взял ее за плечи:
– Ты что, Мооми?
У нее на глазах блеснули слезы.
– Останови ты! – сказала она жалобно. – Нельзя чистить нет! Рыба пропадай, пухни, нельзя чистить нет!
– Что за чепуха? – спросил Гранатов. – Ты что-нибудь понимаешь?
Мооми повторила, чуть не плача:
– Пропадай рыба, пухни, пропадай все!..
Они побежали на рыбную базу. Морозов бежал впереди, за ним Мооми, Андронников, Гранатов, Круглов, Вернер.
Пак кланялся, растерянно мигая глазками.
Андронников открыл несколько бочек. Распухшие касатки всплыли, матово белея вздувшимся брюхом.
Морозов схватился за голову и в смятении закричал на Пака:
– Да как же ты говорил, что чистить нельзя? Как же ты уверял, что чищенная рыба портится? Говори, лукавый черт, не отпирайся, ты не мог не знать, что рыба погибнет!
Пак бормотал, кланялся, щурил испуганные глазки.
– Ясно, – сказал Андронников. – Зовите Касимова, надо спасать то, что еще не погибло.
Гранатов тряс за плечи Пака:
– Вредить? Вредить вздумал? Вредить?
У него дрожало и дергалось лицо. На него страшно было смотреть. Сотни бочек свежезасоленной рыбы… зимний запас… Неужели все погибло?
Андронников увел Пака. Уходя, он успел сказать Круглову:
– Видишь, молодые глаза! Лучше стыдиться, когда ошибся, чем стыдиться, когда не поверил правде.
С этого дня Мооми временно покинула бригаду монтеров. Она стала помощником Касимова, заведующей засольным цехом.
Андрей Круглов гордился выдвижением Мооми. Она была его ученицей. Он воспитывал ее изо дня в день, он открыл под примитивным мировоззрением дикарки ясный и насмешливый ум, смелый характер и дремавшие под спудом жизненные силы. Глядя, как Мооми пылко и уверенно руководила засольным цехом, Андрей испытывал гордость. Но в то же время ему было мучительно стыдно перед нею и перед самим собою. То, что она раскрыла вредительство Пака, было случайно. Она могла пойти и могла не пойти на рыбную базу. Она не любила Пака, инстинктивно сторонилась его. Но что сделал Андрей, чтобы привить ей чувство бдительности? Ничего. Она радовалась новой жизни – и он радовался вместе с нею. Он не научил ее понимать, что эту новую жизнь пытаются уничтожить враги.
Весть о разоблачении Пака привела в возбуждение весь коллектив строителей. О том, что враги существуют, знали все. Но вот он был перед ними – конкретный враг, маленький, юркий, лукавый, ласковый, укрывшийся под маской ударника. И оказалось, что о нем многое можно было сказать и раньше. К Андрею прибегали комсомольцы: «Он водкой спекулировал», «Он говорил, что, кто хочет жить, должен удирать отсюда», «А ты знаешь, Андрюша, старик-то, Семен Порфирьевич, дружил с ним… Его-то разговоры тоже вредительские».