Чтение онлайн

Закрыв глаза, я что было сил надрывал связки, которые за почти два часа после окончания концерта более-менее восстановились и думал, что меня сейчас вышвырнут из бара пинками. Но отступать было поздно.

Закончив петь, я поставил инструмент на место. Хозяин гитары стоял рядом со сценой вместе с коллегами и 'цыганкой', и они пялились на меня со странным выражением на лицах. К слову, не только они, но и другие присутствующие. И тут носатый, говоривший по-русски, зааплодировал. Его товарищ, чуть погодя, тоже. Через несколько секунд к ним присоединились и англичане, которые вряд ли что поняли из услышанного, но поддались стадному чувству. Мой столик не отставал, особенно старалась Хелен.

Я поднялся, чуть поклонился и вернулся на свое место. И тут же был перехвачен носатым.

– Позвольте представиться - Анатолий Максимович Гольдберг, руководитель Русской службы радиостанции Би-би-си, - по-русски сказал он.
– Я стал невольным свидетелем вашего выступления, и был весьма, скажем так, впечатлен. Я слышал о Высоцком, но не знал, что у него есть такая пронзительная песня.

Может, есть, подумал я, а может и нет еще, он же ее как раз вроде в 65-м написал. В любом случае я уже представил ее как сочинение Владимира Семеновича, так что давать задний ход было поздно.

– У него есть много песен, с которыми вы еще незнакомы, они выходят, как говорится, самиздатом, - пояснил я.

– Весьма вероятно, - согласился Гольдберг.
– А вас как зовут, можно узнать?

Я представился. Услышав мою фамилию, собеседник развел руками:

– Так вы тот самый Мальцев, что играет за 'Челси'? То-то я смотрю, лицо знакомое... Я хоть и не являюсь большим поклонником футбола, но о ваших успехах наслышан. А вы еще, если мне память не изменяет, в Советском Союзе являетесь довольно-таки известным композитором?

– Нет, память вам не изменяет, - улыбнулся я.
– Но я и здесь умудряюсь совмещать футбол и музыку. Сегодня, кстати, наша группа 'Sickle & hammer' отыграла свой первый концерт в клубе 'The Marquee', его даже телевидение снимало, на следующей неделе, может быть, и покажут.

– О-о, - протянул Гольдберг, - это уже интересно! 'Серп и молот' в переводе... Мощно! Слушайте, Егор, если вас и впрямь покажут на ТВ, не стать вам гостем нашей передачи на радио?

– Почему бы и нет? Надо только выкроить время.

– Тогда вот вам моя визитная карточка... А у вас нет аналогичной? Жаль, тогда напишите свой телефон на салфетке, я постараюсь ее не потерять.

Короче говоря, из бара мы расползались в первом часу ночи. Я вызвался проводить такую же пьяненькую, как и я, Хелен, но мы почему-то направились в сторону моего дома. А утром я обнаружил ее в своей постели.

Вот же е... твою мать! Судя по пятнышку крови на простыне, этой ночью я лишил ее девственности. Смущенными чувствовали себя оба. Хелен по-быстрому собралась, чмокнула меня в щеку и ускакала в направлении ближайшей станции лондонского метро, а я сидел в трусах на краю постели, обнимая ладонями малость гудевшую черепушку, и думал, как я, скотина такая, мог изменить Ленке?!

Вот ведь зарекался, что нигде и ни с кем! Если бы не этот поход в кабак, не две бутылки водки, хоть и выпитой не в одиночку, но подействовавшей на юный, непривыкший к спиртному организм... Оправдание всегда можно придумать, только сам-то ты понимаешь, что накосячил и прощения тебе нет и быть не может.

Ладно, что теперь посыпать голову пеплом... Сегодня у нас только вечерняя тренировка, до вечера должен оклематься. И еще, как обещал сам себе, добраться до Кенсингтон-роуд, где располагался лондонский филиал конторы, регистрирующей авторские права. Надо было еще успеть набросать ноты к паре текстов.

Вот в чем я видел плюсы западного шоу-бизнеса - это в отсутствии художественных советов. Нет, при желании власти вполне могли докопаться, если ты краев не заметишь и начнешь активно что-то там пропагандировать со сцены. Ну так ведь те же 'Sex Pistols' как-то произвели революцию в музыке, и спокойно выступали не один год, пока сами не спились, не разбежались и частично не перемерли.

А что, может, замутить панк-проект? Не самому, понятно, лезть на сцену с крашеным гребнем на голове и булавкой в носу, а выступить в роли продюсера. А нашим в консульстве объяснить: мол, придумал, как морально разложить британскую молодежь... На успех один процент из ста, если честно, это в плане того, что из Союза дадут разрешение, да и что-то не хотелось пока распыляться. Дай Бог с моей группой что-то дельное получится, вот куда надо силы вкладывать. Ну и про футбол не забывать. Между прочим, позавчера мне передали приглашение на прощальный матч Игоря Нетто в Москве, уже купили билет на самолет, и на следующей неделе я должен был на несколько дней отлучиться с Туманного Альбиона. Выйду на поле в составе сборной СССР с первых минут, если мне верно передали слова Морозова, а играть будем против сборной Австрии. Так что нужно быть в форме, не ударить в грязь лицом перед партнерами и главным тренером сборной. А там, если нормально себя покажу, не исключено, что сыграю через неделю и в отборочном матче к чемпионату мира с командой Греции. А там еще спустя неделю игра с Уэльсом... Так что обратный билет в Лондон мне на всякий случай пока не купили.

Хелен мне позвонила в этот же день, на ночь глядя. Говорила негромко, да еще и, похоже, прикрывала трубку рукой, чтобы родичи не слышали, о чем она говорит.

– Егор, мне так неудобно...

– Хелен, это я должен извиниться за то, что произошло этой ночью.

– Нет, я знаю, что виновата я...

В общем, виноватыми чувствовали себя оба, при этом в голове крутилась поговорка: 'Сука не захочет - у кобеля не вскочит'. Ну да, если бы Хелен сразу заявила решительное 'нет', разве допустил я то, что случилось?!

Как бы там ни было, мы с ней нормально пообщались и договорились продолжать дружить, невзирая на этот не красящий нас обоих случай.

Глава 7

'Москва... как много в этом звуке для сердца русского слилось!' Невольно вспомнились пушкинские строки, когда я спускался с трапа в аэропорту Шереметьево. Полгода на чужбине - и вот я снова на родной земле, в ожидании встречи с близкими и любимыми мне людьми.

Встречающих оказалось немного, всего пара официальных лиц, а в здании аэровокзала к ним добавились Катька, Ленка и мои бабушка с дедушкой. Мама, как выяснилось, прихватив Андрейку, готовила у нас дома стол. Всех обнял-расцеловал... Трудно передать словами, каких моральных сил мне стоило посмотреть Лисенку в глаза и не выдать своих мыслей. Может, о чем-то и догадалась. Бабы - они народ такой, носом чуют. Но Ленка улыбалась и никак не демонстрировала, что она что-то подозревает, если она вообще что-то подозревала.