Мятеж
Шрифт:
– А о чем полковник Збаражский мог говорить с вашим отцом, вы не догадываетесь?
– Нет.
Полковник Кордава покачал головой.
– Сударь, мне, старому и опытному разведчику, и без детектора лжи видно, что вы сейчас солгали. Заминка, граф. Маленькая – но заминка. И глаза.
– Графиня Елена Ягодзинская, – заговорил Габриелян, – состоит на учете в полиции как крайне неблагонадежная особа. Когда ее доставили к нам, вместо того чтобы посадить ее в тюремную камеру до выяснения, мы выслушали ее и даже в какой-то степени поверили. Скажу вам одну вещь, пан граф, о чем, наверное, стоило бы умолчать. То, что могло произойти в Варшаве, когда вы встретились с пани графиней, – детские шалости, по сравнению с тем, что произошло и происходит там сейчас. Думаю, ни разведка, ни контрразведка не будут этим интересоваться, если, конечно, им не дадут повод для этого. И я, и Нестор Пантелеймонович слишком занятые люди, чтобы выслушивать ложь, да еще и ложь непрофессиональную. Так что сказать правду в ваших интересах, пан граф.
Графу это не понравилось, но он был вынужден кратко рассказать историю своего знакомства с Еленой. Правдивую историю. Разведчик и контрразведчик внимательно выслушали его.
– Интересно... Когда произошла эта попытка покушения?
– Я не помню точно дату.
– Хорошо. Через какое время вас нашел, таким образом, полковник Збаражский?
– Несколько дней...
– Конкретнее.
– Дня три.
– Вы давали подписку?
– Какую именно?
– Подписку о сотрудничестве.
– Нет.
– Полковник Збаражский присвоил вам агентурную кличку?
– Черт, нет!
– Не стоит нервничать. Вспомните, какие задания давал вам Збаражский. Что было первый раз, когда вы встретились?
– Первый раз он сказал, что Елена в опасности. Сказал, что я сорвал какой-то вербовочный подход...
– Минутку, – поднял палец генерал Габриелян, – какой именно вербовочный подход?
– Он не сказал. Я его переспросил, а он заявил, что не говорил этого. Хотя он говорил.
– Хорошо, дальше. Он сказал, что вы должны поддерживать отношения с пани Еленой?
– Намеком. И дал билет на бал.
– Какой бал?
– В Константиновском дворце. Он сказал, что пани Елена там будет.
– И все?
– Все.
– Что было потом?
Граф Ежи добросовестно выложил все, что происходило потом, исключая эпизод, когда царь Константин спросил его, нет ли у него послания от Государя. На детекторе об этом не спрашивали, и он не посчитал нужным поднимать эту тему сейчас. Упомянул о своей стычке с наследником, ныне Борисом Первым, о том, как Елена чуть не угробила их на дороге. Что было потом, он рассказывать не стал, но офицерам и так было понятно...
– Хорошо. Как проходила вторая встреча со Збаражским?
Граф Ежи рассказал и об этой встрече – и сразу заметил, словно насторожились оба офицера.
– Кто из вас первым упомянул фамилию Ковальчек, вы или он?
Граф Комаровский немного повспоминал – многое уже забыл, многое, как вихрем унесло.
– Я.
– Точно вы?
– Точно.
– В связи с чем вы упомянули эту фамилию?
– Мы с Еленой были на дискотеке. «Летающая тарелка». Там познакомились с этим паном, он показался очень подозрительным.
– Почему?
– Ну... Елена сказала, что он содомит...
– А откуда пани Елена знала, что он содомит?
Граф недоумевающе посмотрел на Кордаву.
– Пан полковник, вероятно, вы ни разу не были в Варшаве. Там, если ты содомит – скрывать это смысла нет, за это ничего не будет. Это же не армия [52] , тем более не гвардия. Он преподавал в университете, скорее всего, проявлял интерес к студентам, а не к студенткам, может, и жил с кем-то. Об этом быстро становится известно.
52
Замешательство полковника Кордавы понятно. Если в армии выявлялся содомит, его изгоняли с позором. Если содомит открыто заявлял публично, что он содомит – это заканчивалось гражданской казнью и лишением свободы. В том же Петербурге было немало содомитов, но они таились.
– Понятно... – произнес Кордава с брезгливостью, – жили, жили, вот и дожились. Значит, дело было на дискотеке. Вспомните тогда еще вот что – кто из вас предложил пойти именно на эту дискотеку, вы или пани Елена?
– Елена.
– Вы точно уверены?
– Уверен. Я плохо знаю ночную жизнь Варшавы, в отличие от нее.
– Хорошо. Вы пришли на дискотеку и...
– Ну, Елена увидела знакомых, и мы подошли к ним. Там и оказался Ковальчек. Потом мы пошли танцевать.
– То есть получается, что с Ковальчеком вас познакомила пани Елена, так?
– Не совсем... Он сам познакомился... как бы в той компании, она собралась вокруг него.
– Хорошо. А почему вы все-таки заподозрили неладное, ведь это было простое знакомство...
– Потом... Я пошел вымыть руки, голова кругом шла – и этот Ковальчек оказался в мужском туалете. Сказал, что приглашает меня в университет на какой-то дискуссионный клуб.
– Какой?
– Он не уточнил. Сказал, что просто собираются, обсуждают политику.
– А вы?
– Я отказался. Что мне там делать?
– Действительно, офицеру лейб-гвардии там делать нечего, сударь.
– А потом рассказали об этом Збаражскому?
– Да... Елена мне сказала в машине, так, между прочим, что этот Ковальчек – содомит. Я еще больше убедился в том, что идти не следует.
– И Збаражский, как я понимаю, начал требовать от вас, чтобы вы пошли в этот клуб.
– Да.
– И вы отказались.
– Да.
– А он стал напоминать про пани Елену.
– Вы же знаете. Я все уже сказал на детекторе, к чему все это?
– К тому, что мы кое-что не понимаем. Концы с концами не сходятся. Вам это нужно не меньше, чем нам – чтобы сошлись концы с концами.
– Я не понимаю, как это мне может помочь.
– Потом поймете. Пока нам просто надо кое-что выяснить. Получается, вы все-таки пошли в этот клуб?
– Да.
– Почему?
– Хотел кое-кого увидеть... – буркнул граф.
– Не Ковальчека, это точно. Пани Елену? Вы поссорились?
– Да.
– Причина?
Граф Ежи откинулся на стуле, с вызовом посмотрел на сидящих напротив офицеров.