Чтение онлайн

Распределив боеприпасы по разгрузке, он постарался взвалить на плечи рюкзак. Получилось, но не с первого раза, рюкзак оказался слишком тяжелым. Все-таки он был штаб-офицером Гвардии, а не бойцом Командования специальных операций, и такой рюкзак был ему внове.

Пыхтя, сопя, стиснув зубы, граф все-таки оттащил парашют и все ненужное в лес, там саперной лопаткой выкопал яму, небольшую, только чтобы замаскировать, завалил все туда, засыпал землей, а сверху набросал веток и сучьев. Ежи не знал, что ему следовало действовать по-другому. Чтобы спрятать что-то надежно, нужно было аккуратно подрезать верхний слой почвы саперной лопаткой и осторожно вынуть его, куском или кусками, а потом копать. Когда выкопал и спрятал – сверху посыпать землей, а потом аккуратно положить обратно вырезанные лопаткой куски дерна. Вынутую землю отнести куда подальше и рассыпать, чтобы она не указала противнику место, где было что-то закопано. Поэтому спецназовцы вынутую землю кладут не на землю, а на плащ-палатку или на кусок полиэтилена, который имеет при себе каждый, кто отправляется за линию фронта. Происходило как раз то, что и предсказывал полковник Кордава: граф Ежи не был достаточно подготовлен, чтобы действовать за линией фронта, ни в группе, ни тем более в одиночку. Но сам он этого не знал и считал, что все сделал правильно.

Покончив с маскировкой, граф Ежи взглянул на прибор, который он укрепил на руке – гибрид компаса и устройства приема глобальных координат. Первым делом он должен был выяснить судьбу казачьего лагеря, с которым была потеряна связь, основного в этом секторе. Разведчик уже прошел над этим лагерем, дешифровка снимков показала, что лагерь пуст, а в нем следы сильного боя и есть сгоревшая техника. Но все равно – понять, что произошло, есть ли выжившие казаки, которые могли уйти в леса, могла только наземная разведка. Все то, что было вбухано за последние годы в разведку, воздушную и космическую, все-таки не могло до конца заменить опытного человека на земле, у самого места событий. Снимки могли дать ответ на вопрос «что?» и «где?» – а вот на вопросы «как?» и «почему?» ответ мог дать лишь человек.

Граф Ежи инстинктивно выбрал правильный путь – лесом, но не углубляясь в него и видя дорогу. Все дело в том, что здесь лес был «прибран» крестьянами, приходившими сюда за валежником, и под ногами ничего не хрустело. Если бы он пошел глубже в лес, то мог бы и заблудиться, несмотря на наличие прибора ориентирования, а по дороге... тут понятно, что могло бы произойти. Идти было очень тяжело, рюкзак он пробовал перед взлетом и сказал, что выдержит, но поднять его на руках – это одно, а вот тащить эту тяжесть километр за километром – совсем другое.

Примерно через час он вышел на точку, откуда хорошо было видно одно из сел, до него оставалось метров пятьсот. Просто ради любопытства решил посмотреть, тем более что дальше тепловизор и не брал. Выйдя к самому краю леса, он обвязал ствол дерева лентой, которую взял с собой, с лентой было что-то типа небольшого крючка. Вот на этот крючок он и положил ствол снайперской винтовки, приложив приклад к плечу. Так было принято охотиться в Европе, если не с загона, а со стационарных позиций, теоретически это было неправильно, потому что при стрельбе ствол должен быть полностью свободен, иначе СТП, среднюю точку попадания, «поведет», но он не собирался стрелять. Он собирался просто посмотреть.

А посмотреть было на что.

Прежде всего граф обратил внимание на большой стог сена рядом с селением, и ему он показался странным. Ежи не так хорошо знал крестьянскую жизнь, но полагал, что заготовленное на зиму сено должно складываться так, чтобы стог был выше и уже. Несколько минут напряженного рассматривания подтвердили его опасения – под сеном скрывалась бронетехника! Он не смог определить, какая именно, но там ее было от четырех до шести единиц. Откуда она взялась – было непонятно.

Село было живо, и даже очень. Термооптический прибор давал хорошую картинку, и почти сразу он выяснил, что на обоих концах села имеется что-то вроде постов. На одном постовой дрых, сидя на открытом воздухе в чем-то напоминающем кресло, еще один постовой находился неподалеку в кустах... с паненкой. На другом конце села пост представлял собой казачий БТР, стоящий открыто, был ли там кто в машине – неясно, по крайней мере, у открыто стоящего пулемета никого не было.

В селе, несмотря на ночь, где-то горели фонари, где-то наблюдался народ. В одном месте на открытом воздухе несколько человек отдавали должное местной зубровке или самогону, еще в одном пан отдавал должное своей паненке. Еще одна парочка занималась делом у небольшой речушки, на окраине села.

И все это было бы хорошо, если бы не три сгоревших здания, тоже ратуша, пулеметное гнездо на колокольне костела и танк, самый настоящий танк, явно устаревший, но в опытных руках нарезная пятидюймовка способна на многое. Он был замаскирован под открытым навесом, под которым раньше хранили сено для скота – так, чтобы не было видно с воздуха. Его тоже попытались завалить сеном и завесить маскировочной сетью, но не так тщательно, как на околице. Понадеялись на крышу навеса.

То есть в селе квартирует воинская часть с несколькими единицами бронетехники. Кто против – тех, скорее всего, давно убили или изгнали, но остальные очень даже за, судя по увиденным сценам.

Интересно, что они будут делать дальше?

Отвязав эластичную ленту от дерева, граф Ежи убрал винтовку и продолжил путь.

К утру он вышел на сербскую деревню – это было поблизости от первого пункта его назначения, от полевого лагеря казаков. Сербская деревня привлекла его двумя обстоятельствами. Во-первых, постройкой: строили так, чтобы дома образовывали сплошную линию обороны. Во-вторых, жутким состоянием деревни.

Уже светало, и термооптический прицел можно было не использовать, поэтому он его снял и убрал. Оптический же прицел с просветленными линзами в предрассветном сумраке дал такую страшную картину, что граф Ежи предпочел бы того не видеть.

В деревне отбушевал бой, и бой страшный. Стены – в проломах, явно от крупнокалиберного пулемета, а какие-то – и от чего похуже. Они буквально исхлестаны очередями. Все дома сожжены. Повсюду вороны. Трупы неприбраны – какие-то просто втоптаны в грязь, какие-то висят на столбах, превращенных в виселицы.

Каркают вороны, их просто море. Черные вестницы смерти.

Бойня...

Граф Ежи опустил винтовку, закрыл глаза.

Он был поляком и поэтому был против того, чтобы на польской земле жили переселенные сюда сербы. Он знал, откуда взялась земля, на которой поселили сербов, – ее отняли у поляков за рокоши. Но он знал и другое. Во-первых, многих из тех, кого взяли за рокоши, не посадили в тюрьму, а выселили на Урал и в Сибирь и даже дали им землю и подъемные. Согласитесь, более чем мягкое наказание за злоумышления против престола и вооруженный мятеж. Каждый раз после рокоша вешали, но количество повешенных исчислялось максимум сотней человек, основным наказанием была именно высылка в другие края. Сербам эту землю давали бесплатно, и они здесь жили, это была польская земля, но все равно – это не основание для того, чтобы устроить здесь геноцид.

А это был именно геноцид. Этническая чистка. Целое село расстреляли и сожгли. И за такое, по совести, ответственность должна быть, и ответственность куда суровее, чем высылка в другие края. Государство не начинается с открытых дверей тюрем и геноцида всех, кто не такой, как ты. Если сербы ходят в православную церковь, а не в костел – это не основание для того, чтобы убить священника и поджечь церковь, а тут именно это и сделали.

Немного придя в себя, граф Ежи достал флягу, сделал пару глотков воды, потом разжевал и проглотил несколько питательных таблеток, не бог весь что, и обед не заменяют, пусть и сухпайком, но голод утоляют.