Мятеж
Шрифт:
И достаточно ли будет того, что они сегодня сделают, чтобы посметь взглянуть на Аллаха, когда они предстанут перед ним?
– Лев-главный всем Львам – начать движение! Колонна по четыре, дистанция пять, скорость десять, маневрирование по головным машинам колонн!
Взревела основная силовая установка машины, едва заметная дрожь пробежала по броне, рык дизеля заполнил бронированное чрево тяжелого танка. Саваковец поморщился...
Ни один из них – ни майор Техрани, ни подполковник Бехрузи, ни его сын Ахмад – не надеялись уйти живыми. Это просто невозможно, на площади – тысячи стражников, тайных и явных. Десятки глаз следят за каждым, своры псов бросятся за ними в погоню – но будет уже поздно. Тиран падет...
Ахмад плавно тронул многотонную машину с места, танк шел особенно плавно, потому что на него сегодня надели специальные накладки на гусеницы, дабы защитить городскую мостовую от разрушительного воздействия. Дизель прогрелся, выйдя на режим, и в танке стало тише. Офицер САВАК завозился с люком.
– Давайте помогу... – Майор протянул руку, повернул рычаг. Саваковец с облегчением выпрямился, показываясь в люке и давая знать наблюдателям САВАК, что у них все в порядке...
– Лев-один всем Львам. Тысяча метров! Выровнять ряды!
Саваковец снова пригнулся, ссутулился, опускаясь в бронированное чрево танка, майор протянул руку, чтобы закрыть люк, но в этот момент его левая рука вдруг изменила направление движения и вцепилась офицеру безопасности в плечо.
Офицер что-то крикнул, но этого никто не услышал, дернулся, но было уже поздно, майор крепко держал его на плечо. Голова майора врезалась в подбородок офицера САВАК, правой рукой танкист попытался нанести сильный удар в солнечное сплетение, но не было возможности размахнуться, и удар не погасил сознание обреченного. Взревев от боли, саваковец попытался ударить майора в пах, ему это тоже не удалось, танк двигался, его немного мотало, и ни один из борцов не мог ничего сделать, чтобы быстро и сильно ударить второго – не хватало места. Майор Техрани – его лицо оказалось на одном уровне с искаженным ненавистью лицом саваковца – внезапно подался вперед, схватил что-то зубами, сжал челюсти изо всех сил, ощущая, как что-то хрустит под ногами, и горячая, соленая жидкость заполняет рот. Саваковец начал бить в бок, стараясь пробить печень, майор в ответ попытался ударить коленом в пах. В бронированной ловушке танковой башни не на жизнь, а на смерть сражались два человека – они били, грызли, уродовали друг друга, стараясь убить другого, прежде чем найти свою смерть.
Саваковец вспомнил об оружии. В кармане у него лежал небольшой револьвер, нужно было освободить хотя бы одну руку, чтобы достать его и попытаться выстрелить. Но в этом случае у него будет одна свободная рука против двух, и он не сможет остановить с остервенением атакующего его противника. И тем не менее офицер решился – танк в этот момент качнуло, нога майор соскользнула с фальшпола башни, он на мгновение ослабил усилия – и этого времени саваковцу хватило, правая рука нырнула в карман. Он выстрелил прямо через карман: раз, потом еще раз – револьвер это позволял. Он не знал, во что попали его пули, и ему не суждено было это узнать – с диким ревом майор нанес сильнейший удар лицом в голову, мгновенно выбив сознание из офицера САВАК. Следующий удар был уже добивающим – в горло...
– Лев-один всем Львам. Сто метров! Последний рубеж!
Последний рубеж...
Правая нога словно отнялась, какое-то странное тепло разливалось по ней...
– Целы?
Майор Техрани чуть наклонился, посмотрел на темное пятно, расползающееся на поверхности светлой штанины...
– Ахмад! Ай, Ахмад! Ай, Ахмад!
Первая пуля попала младшему лейтенанту Ахмаду Бехрузи в левое плечо, но он, белый как мел, держал управление машиной. Проклятье.
– Его надо...
– Нет времени!!!
– Отец...
Подполковник Бехрузи привстал со своего места, потянулся к сыну.
– Что? Что, о Аллах, помоги...
– Делайте, что должны... – из последних сил проговорил Ахмад Бехрузи. – Аллах Акбар, Махди Рахбар!
Танк приближался к трибунам...
Хорошо хоть не догадались устроить личный обыск – иначе, клянусь честью, я пристрелил бы кого-нибудь из этих наглых саваковцев. Верней, не пристрелил, у меня не из чего стрелять. Просто свернул бы шею...
Чем заметнее мы приближались к трибунам, тем плотнее становились ряды оцепления. Здесь был и народ – обычные персы, прибывшие на парад, дабы хоть одним глазком увидеть светлейшего, но одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, в какой степени толпа разбавлена агентами САВАК, полицейскими и жандармами. Они даже не пытались особенно скрыться в своих темных очках.
– Господа, кажется, это посольская трибуна... – сказал Арено, внимательно изучив билет.
– Вероятно, вы правы, сударь. Но у меня пропуск на первую. Честь имею...
Трибуна была большой, длинной, не наскоро возведенной, а капитальной, бетонной. Здесь все было предусмотрено для ежегодных парадов, сама площадь – длинный прямоугольник с трибунами – была специально построена для этого.
При входе на трибуну несколько офицеров проверяли билеты. Очередь была небольшой, дошла до нас быстро. Офицер глянул на мой билет – они были именными – замялся...
– Эфенди Воронцов, посол Его Величества Александра, Императора Российского? – уточнил он.
– Так точно.
– Наследник Светлейшего Шахиншаха, его Светлость, Хусейн Хусейни просит вас оказать ему честь и подняться к нему на пятый уровень. Али, проводи эфенди Воронцова на трибуну.
– Нижайше прошу вас следовать за мной! – поклонился стоящий рядом офицер.
Пятый уровень – самый высокий этаж трибуны – был почти пуст и предназначался только для Наследника и его стражи. На третьем, четвертом этажах стоял генералитет – по рангу и старшинству. Нижние два – приглашенные иностранцы и пресса. В том, что иностранцы и пресса стояли ниже генералитета, был недвусмысленный намек.
Принц Хусейн на сей раз был одет в защитного цвета рубашку с коротким рукавом и брюки от русской военной формы, тоже защитного цвета. Ни одной награды или знака отличия на нем не было, равно как и на сопровождающих его, одетых схожим образом. Чему-то он начал уже учиться, и это радует. Будь незаметным – и останешься цел.
– Я рад приветствовать вас, мой друг, на параде в честь годовщины Белой Революции.
– Я рад видеть вас, Ваше Сиятельство, – кивнул я, пожал протянутую руку. – Но удовлетворите мое любопытство, почему вы не стоите рядом со своим отцом?