Чтение онлайн

– Мы не были обвенчаны должным образом, и ее не похоронили должным образом, ни один Божий человек не навестил ее, и я хочу, чтобы ты именно это для нее и сделал. Скажешь нужные слова, мистер Старбак. Скажи их для Эмили, потому что если ты произнесешь нужные слова, Господь заберет ее к себе.

– Уверен, так он и сделает, - в этот момент Старбак чувствовал себя на редкость неловко.

– Так скажи их, - теперь в голосе Томаса Траслоу не слышались никакие ноты насилия, лишь ужасная уязвимость.

На маленькой поляне воцарилась тишина. На землю легли длинные вечерние тени. "Боже милостивый, - думал Старбак, - но я же недостоин, совсем недостоин. Господь не услышит меня, грешника, но разве не все мы грешники?"

И правда, конечно, была в том, что Господь уже услышал молитву Томаса Траслоу, так как страдания Траслоу были гораздо красноречивее любой литании, которую могло подсказать Старбаку его образование.

И все же Траслоу нуждался в успокоительном ритуале, в древних, с любовью произнесенных словах, и Старбак крепко сжал книгу, закрыл глаза и поднял лицо к подернутым сумраком цветам, но неожиданно почувствовал себя дураком и самозванцем и никак не мог вспомнить слова. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.

– Правильно, - сказал Траслоу, - не торопись.

Для начала Старбак попытался вспомнить отрывок из Писания. В горле у него пересохло. Он открыл глаза и неожиданно вспомнил стих.

– Человек, рожденный женою, - начал Старбак, но его голос звучал хрипло и неуверенно, поэтому он начал заново.
– Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями [4].

– Аминь, - произнес Томас Траслоу, - да будет так.

– Как цветок, он выходит...

– Так и есть, так и есть, хвала Господу, так и есть.

– И опадает.

– Господь забрал ее, Господь забрал ее, - Траслоу раскачивался взад и вперед с закрытыми глазами, пытаясь собрать всю свою силу.

– Убегает, как тень, и не останавливается.

– Боже, помоги нам, грешникам, - промолвил Траслоу, - Боже, помоги нам.

Старбак внезапно онемел. Он процитировал два первых стиха из четырнадцатой главы книги Иова и неожиданно вспомнил четвертый стих, в котором спрашивалось: "Кто родится чистым от нечистого?" Ответ дался ему с трудом: "Ни один". Конечно же неосвященное семейство Траслоу было нечистым?

– Молитесь, мистер, молитесь, - умолял Траслоу.

– О, Господь Бог, - Старбак подставил закрытые глаза гаснущему свету, - вспомни об Эмили, служившей тебе, о твоей рабе, которую забрали из этого мира к твоей вящей славе.

– Так и есть, так и есть!
– Траслоу чуть ли не стенал в подтверждение.

– Вспомни об Эмили Траслоу, - нескладно продолжал Старбак.

– Мэллори, - вмешался Траслоу, - так ее звали, Эмили Марджори Мэллори. Разве мы не должны преклонить колени?

Он стянул с головы свою шляпу и упал на мягкую глинистую землю.

Старбак тоже опустился на колени.

– О, Боже, - снова начал он, он помолчал какое-то мгновение, затем, словно ниоткуда, на него нахлынули слова. Он почувствовал наполнявшее Траслоу горе и в свою очередь попытался переложить это горе на Господа.

Траслоу стонал, слушая молитву, в то время как Старбак поднял лицо к зеленым листьям, словно его слова могли полететь на мощных крыльях за кроны деревьев, за пределы чернеющего неба, за пределы первых слабо мерцающих звезд туда, где правил Господь в своем ужасно задумчивом величии.

Молитва была хорошей, и Старбак чувствовал ее силу и удивлялся, почему он не может молиться о себе так же, как он молился об этой незнакомой женщине.

– О, Боже, - сказал он напоследок, и на его глазах блестели слезы, когда молитва подошла к концу, - Боже милостивый, услышь нашу молитву, услышь нас, услышь нас.

И затем снова наступила тишина, слышно было только шум ветра в листве, пение птиц и где-то в долине одинокий лай собаки.

Старбак открыл глаза и увидел следы слез на грязном лице Траслоу, странно, но этот низкорослый человек казался счастливым. Он наклонился вперед, запустив короткие сильные пальцы в грязь могилы, словно мог разговаривать с Эмили, схватившись вот так за землю над ее телом.

– Я отправляюсь на войну, Эмили, - произнес он, нисколько не стесняясь того, что обращался к своей умершей жене в присутствии Старбака.

– Фалконер - дурак, и я пойду не ради него, но среди его солдат есть наши родственники, и я пойду ради них. В так называемый легион вступил твой брат, кузен Том тоже там, и ты бы хотела, моя девочка, чтобы я присмотрел за ними, поэтому я пойду. И у Салли все будет превосходно. Теперь у нее есть муж, он позаботится о ней, ты просто подожди меня, дорогая, и я буду с тобой, когда Бог даст. Это мистер Старбак, он помолился о тебе. Он справился, не так ли?

Траслоу рыдал, но теперь вытащил пальцы из земли и вытер их о свои джинсы, прежде чем похлопать себя по щекам.

– Ты хорошо молишься, - сказал он Старбаку.

– Думаю, вашу молитву услышали и без меня, - скромно ответил Старбак.

– Никогда нельзя быть полностью уверенным, правда? А Бог скоро оглохнет от молитв. Из-за войны. Поэтому я рад, что мы сказали свое слово прежде, чем его уши утонут в потоке слов, когда начнутся сражения. Эмили понравится твоя молитва. Ей всегда нравились хорошие молитвы. А теперь я хочу, чтобы ты помолился о Салли.

О, Боже, думал Старбак, это уже слишком!

– Что я должен сделать, мистер Траслоу?

– Помолиться о душе Салли. Она разочаровала нас, - Траслоу поднялся на ноги и натянул на голову свою широкополую шляпу. Он смотрел на могилу, пока продолжал свой рассказ.

– Она не похожа ни на свою мать, ни на меня. Не знаю, каким дурным ветром ее принесло к нам, но она появилась, и я обещал Эмили присмотреть за ней. Ей всего пятнадцать, и у нее уже будет ребенок, видишь ли.

– О...
– Старбак не нашелся с ответом. Пятнадцать! Ровесница его младшей сестренки Марты, а ведь он все еще считал ее ребенком. Нат подумал, что в свои пятнадцать даже толком не знал, откуда дети то берутся. Ему казалось, что они появляются по распоряжению властей путем неких суетливых и суматошных обрядов с участием женщин, докторов и церкви.