Чтение онлайн

Сознание Гвилисс, затуманенное дурманом, кажется, начало проясняться.

— Ик.

Или нет?

— Зентийский трутень, — ответил командир. — Наскальный гриб, который растёт в подземелье. Если срезать, он отдаст влагу и становится сухим, как валежник. Разгорается медленно, поэтому, когда нам удаётся добыть дрова, они идут исключительно в лазарет.

Тепло от печи стало медленно заполнять крохотное пространство, прогоняя затхлый холод подземелья. Гвилисс, словно подснежник, проклюнулась из войлочного кокона, подставляя бледное лицо жару.

— А куда уходит дым? — спросила она.

— На поверхность. Но он рассредоточивается по большим площадям так, что его не видно.

— Магия?

— Инженерия.

Эолис присел на свою половину лежанки, Гвилисс, согревшись, вернула ему одеяло. Её тонкий запах тут же коснулся его ноздрей. Упоительный. Как будто дурман ударил в голову не ей, а ему…

Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь потрескиванием ветоши и тихим дыханием Гвилисс.

— Что любопытного рассказали тебе парни? — спросил командир нарочито непринуждённо. — Ты смеялась. Йохан любит травить байки?

— На самом деле… — эльфийка поёрзала и кокон окончательно раскрылся. — Сперва они рассказали мне истории, от которых хотелось рыдать. Йохана едва не принесли в жертву, Роллана… или… Роланда… выбросили на улицу новорождённым, потому что он… мужского пола. Брата Зейна зверски убили из-за того, что он понравился нескольким дамам одновременно и они решили, что он не должен никому из них достаться. Для них, только представь, это было честным решением спора!

Когда Гвилисс говорила, её лицо было полно возмущения. Она искренне сочувствовала и сетовала на несправедливость.

— А Юссена выгнали из семьи, оставили в нищете и…

— …запретили видеться с дочерью, я знаю, — дроу кивнул. — Все эти истории известны мне.

— Наверное моё лицо было таким бледным после их рассказов, что Йохан достал напиток… ну… ты сам знаешь какой, — эльфийка виновато покосилась. — И они сменили тему, начали говорить о разных смешных историях, которые происходили с ними здесь, в вашем подземном городе.

Дроу чувствовал, как вокруг них сгущалась атмосфера откровения. Гвилисс напоминала ему чистый холст, впитывающий краски мира, и, похоже, только сейчас она впервые познала его уродливые мазки.

— Пожалуйста, не наказывай их, — Гвилисс повернулась к нему, в её глазах искрился свет. — И Йохана не ругай. Он же не со зла.

— Не беспокойся, — Эолис улыбнулся и его улыбка вышла какой-то робкой. Кривоватой. — Йохан всё понял сам. Нет нужды в… разъяснениях.

О, да, командир одарил его взглядом полным негодования напополам с собственническим гневом. Пожалуй, тхаэлец сделал выводы очевидные или нет.

— И знаешь, — эльфийка продолжила, — они говорили о тебе… как о спасителе. Как будто ты и твоё дело — луч надежды в этом мрачном царстве.

А это уже вещал за неё дурман. В тепле и уюте расцветали пьяные откровения.

— Скорее, блуждающий огонёк, заманивающий в болото, — Эолис был не в той кондиции, но переводить тему не стал.

— У тебя же, наверное, тоже случилась беда, — добавила она, робко коснувшись тоненькой ручкой края его одеяла. — Иначе зачем тебе всё это?

Эльф отвел взгляд. Поведать ли ей о своем прошлом? Раскрыть гнойник старых ран? Его история давно стала легендой. Не сам расскажет, так парни выболтают. В лагере на сплетни запрет не наложить, на чужой роток платок не накинуть. Так что…

— Я убил свою жену, — коротко ответил дроу. — Рассказать как? И почему…

Сквозь пьяный туман я услышала эти слова и они не вызвали оторопи.

Заявление командира об убийстве жены я приняла со странным спокойствием, как будто ждала в его биографии подобного пятна. Возможно, дурман, всё ещё господствующий в крови, притупил ясность, но на его вопрос я ответила невозмутимо:

— Расскажи.

Фиалковые глаза следили за мной. Он как будто что-то высматривал, искал на моём лице тень брезгливости или отвращения, но ни о чём подобном я не думала.

Эолис потянулся к завязкам камизы, медленно, не сводя с меня взгляда, расшнуровал. Затем, стянув через голову, бросил рубашку на пол, обнажив торс. Он казался мне высеченным из камня. Худощавый, но жилистый с чётким очертанием мышц, антрацитовой кожей и сосками тёмными, как виноград.

Я прикусила щёку изнутри, чтобы не пискнуть.

До этого момента я не видела его обнажённой груди. Всякий раз отворачивалась, когда выходил из душа и позволяла себе смотреть только, когда он был полностью одет. А теперь пялилась, не понимая, как связано его внезапное раздевание с откровением об убийстве.

Не понимала, пока он не повернулся ко мне спиной.

От лопаток до поясницы алела карта хаотичных росчерков. Лиловая паутина шрамов впилась в кожу, словно корни древнего дерева. Каждый рубец — запекшийся крик, каждая отметина — безмолвное напоминание о боли. Прошлое, от которого он убежал, оказалось выгравировано на его спине.

— Моя жена была женщиной богатой и влиятельной, служила при дворе и до моего появления уже имела двоих мужей и собственный гарем, — он заговорил, и слова его, словно ядовитый плющ, оплетали меня, душили своей откровенностью. — Я попал к ней совсем молодым, моего согласия на брак, разумеется, никто не спрашивал. Первое время, признаюсь, я ликовал, что наконец-то избавился от родительского гнёта, но радость моя продлилась недолго.

Голос командира вибрировал. Рассказывая историю, он качал головой или морщился, в его жестах не было ни гордости, ни бравады.

— Она метила в канцлеры, но так и не смогла занять эту должность. Больше всего на свете моя покойная жена любила упиваться своей властью. Я научился по звуку её шагов, по дыханию, по каким-то неведомым вибрациям её ауры угадывать, когда она была просто не в духе, а когда в ярости. Каждый её вопрос таил в себе подвох. Нужно было решить за мгновение, как надлежало ответить: ровно и честно или пресмыкаясь и раскланиваясь в унижении.