Чтение онлайн

Перстень цесаревича Рюриковича Сергея Дмитриевича. Он его просто снял с руки и отдал после моей просьбы защитить род Ники и объяснения, почему именно это надо сделать. Говорит, чем-то призера все равно должен одарить.

Восемь. Еще два пальца свободных.

–  Тот, кто посоветовал вам надеть все это, - голос Колобова, раздавшийся от правого плеча, заставил на него покоситься. – Определенно желал вам зла.

–  Отчего же? – Вежливо поинтересовался я.

–  За такие, - акцентировал он на этом слове. – подделки вам отрежут руки, даже не разбираясь. Но, увы, руками вы не отделаетесь, молодой человек. Вы собрали самую нелепую коллекцию гербов, которая оскорбительна для благородных сама по себе.

–  Соизволите ли объяснить?

–  Только если пообещаете снять их, - посмотрел он на меня отчего-то с грустью.

– Я бы не хотел, чтобы перед моим визитом пролилась кровь. Она, знаете ли, этих зверей в людском обличии очень… Бодрит.

Я взглядом показал, что нас запросто могут слушать.

–  Ой, да забудьте. Я их уже не боюсь. – Грустно улыбнулся Колобов. – За моей спиной тот самый угол, дальше которого пятиться уже некуда.

–  Так что с перстнями не так? – Полюбопытствовал, глядя на свои руки. – Я

обещаю их снять.

–  Вам посоветовали их надеть или вы решились на это сами?

–  Вообще, посоветовали привезти, - ограничился я частью правды.

–  В них все не так, юноша. Долгорукие ненавидят Шуйских, Шуйские ненавидят

Юсуповых, Борецких вырезали девятнадцать лет назад, Тенишевых вырезали

Юсуповы пять лет назад, Де Лара вассальный род Юсуповых, а вы посмели где-то найти перстень главной семьи без вассального герба, а уж перстень нашего правящего дома – это просто запредельно невероятная наглость! Остается клеймо

Самойловых, за которое вам ничего не скажут, но вы бы знали насколько эта семья мстительна сама по себе!

–  Да что вы говорите…

– Не ерничайте, я просто желаю вам добра. Вам бы ценить помощь старого человека, но разве дождешься от вашего поколения?

–  Извините. Я просто был изрядно… Удивлен.

Но перстни снимать не спешил, с интересом поглядывая на них. Действительно,

необычный набор подобрался.

–  Еще эта форма исполнения… Максим, верно?

–  Да.

– Максим, перстни бывают нескольких видов – семейные, нарекающие,

наделяющие и признающие. Вам непонятно, быть может, но нет никакой сложности.

Семейные – это те, что даются по крови. Нарекающие – дарятся при вводе в семью или признанием части семьи, наделяющие - отдаются губернаторам провинций и городов, с правом действовать от имени рода, признающие – как признание услуги,

их можно обменять на ответную, вернув перстень. Обратите внимание на вид закрепки и качество исполнения… Впрочем, это не важно, - отмахнулся Колобов, не желая вдаваться в подробности. – Ваши подделки весьма искусны, и будь они только признающими, да если бы вы смогли объяснить, какого демона вас наградили и

Юсуповы, и Тенишевы одновременно… Но тут целый цирк! Одно признающее, одно наделяющее, два нарекающих и целых четыре родовых, к тому же среди них с полосой бастарда! Мастер изрядно посмеялся, - недовольно покачал головой старик.

– А ваш перстень, где он? – Поинтересовался я, глядя на белый след на его пальце, примеченный ранее.

Колобов тут же сжал ладонь в кулак, прижав его к обивке дивана.

–  Простите за мою бестактность, - тут же сдал я назад.

–  Нет, ничего, - словно сделав над собой усилие, Колобов открыл ладонь и поднес к лицу. – Вы правы, перстень был. Наделяющий. Теперь его нет, - глухо, словно текст приговора, произнес Аркадий Алексеевич.

–  А что случилось? – Вновь осторожно спросил я.

Но, видимо, вновь совершил лютую бестактность. Хотя все равно не ясно, отчего бы ему, сбросить очки на диван, уронить лицо на ладони и приняться его ожесточенно тереть.

–  В этом-то вся и проблема, - с горечью простонал он, не отнимая ладоней от лица. – В том, что вы тут, в Москве, ни черта не знаете! Не знаете, что прямо сейчас в вашей стране идет война! Умирают люди! Я смотрел телевизор – хоть одна, хоть одна новость! Хоть где-нибудь. – Прорычал он, будучи в явном отчаянии.

– Аркадий Алексеевич, вы уж простите… - Неловко начал я, оставаясь в непонимании причин.

– Ничего, ничего, - убрал он ладони и протер лицо платком. – Это вы мне простите эту вспышку. В самом деле, какая вам разница.

–  Возможно, разница есть. Пока не узнаю, не скажу, - признался я.

–  Хотя бы честно. Хотя бы без фальшивого сочувствия, - быть может, просто нашел он в моем ответе то, что хотел услышать сам.

Война идет в стране круглосуточно. Мелкая, затяжная, стычками и в полную силу – кланы имеют собственные земли, свободу, практическую неподсудность и право не платить налоги. Странно было бы переживать за то, что сосед решил отрезать от соседа клочок земли и за это получил по зубам. Простых людей, конечно,

жаль.

–  Так как бы вы рассказали эту историю по телевизору, если бы могли?

–  Бросьте, - буркнул он, словно стесняясь своих эмоций, снова нацепил очки и прижал портфель к груди.

–  Но вы ведь хотели, чтобы хоть кто-то обо всем узнал?

–  Уже поздно. Уже все случилось.

–  История – это ведь про то, что случилось, - пожал я плечами. – Рано или поздно об этом расскажут.

–  Так, как хотят победители.

–  Вот именно, - поддакнул я.

Не то, чтобы я его уговаривал и вызывал на откровенность – попросту ожидать было скучно, а беседа коротала время. Но последний довод все же возымел действие.

–  Есть такой… Был такой клан на юге страны. Фоминские, может, слышали.

–  Слышал, - кивнул я, с удивлением примеряя к живому, в общем-то, аграрному клану слово «был».

–  Шестьсот лет назад тоже был. Хороший, крепкий род. Боевой. За службу на границе быстро прирос землей, получил право основать клан. Много доблести,

славы и почета. Появились вассальные семьи. Слуги с родословной, которые получили свой герб. Война с османами, новые земли… Более полутысячи лет, это немало, юноша – сложно все рассказать.