Чтение онлайн

— Попытаюсь начать с чистого листа, — пообещал я. — Только проведите работу с командой, чтобы парни не восприняли меня в штыки.

Мы обошли сталинку, где в цоколе располагались кафе и магазины, а подъезды были во дворах, поднялись на третий этаж. Ковалев отпер дверь, отдал мне ключ и сказал, будто извиняясь:

— Квартира небольшая, бывшая коммуналка, но все свое: душ, кухня…

— Ерунда, — отмахнулся я, переступая порог и оглядываясь. — Все равно будем в разъездах…

А ничего так студия: трехметровые потолки, навесные, разноуровневые, белоснежный кухонный гарнитур, откидной столик и белые стулья, как в баре. Бескаркарсный диван, тоже белый. А вот шкаф — темно-коричневый, почти черный, во всю стену, будто бы раздвигающий пространство. Темно-зеленые шторы, пушистый ковер на полу в тон и такого же цвета пальма в горшке. Прямо квартира с рекламы дизайнерского ремонта!

Та, в которой жили мы с Лизой, была больше, но куда скромнее.

— У хозяина был вкус, — сказал я. — Мне нравится.

Разувшись, я заглянул в ванную: новенькая душевая кабинка, качественная сантехника, медные краны, на стенах — белая плитка, на полу, как и в комнате — темно-коричневая.

Ковалев снял плащ и шляпу, сразу как-то уменьшился и стал на голову ниже меня. Он протопал в кухню распахнул холодильник, откуда выглядывали многочисленные пакеты, блестящие крышечки на бултылках кефира, зелень.

— Тут есть все необходимое на первое время.

Надо же, как он пытается меня расположить, и ведь нет в его намерениях двойного дна! Ковалев хочет показать, что в «Динамо» — хорошие парни, и рассчитывает, что я останусь после поездки на товарищеский матч в Великобританию.

— Когда я буду знакомиться с командой? — поинтересовался я, наливая себе и Ковалеву сок.

— Завтра утром. Сегодня ты наверняка захочешь посмотреть, как «Титан» сыграл с соперником. Телевизора тут нет, но вон, на столике твой ноутбук.

Ну надо же, какая забота! Интересно, а если я попрошу проституток — вызовут? Так и подмывало это спросить, но я решил не портить отношения с Ковалевым, нам еще вместе работать.

— Кстати, твоя премия за участие в товарищеском матче — пятьдесят тысяч за каждую игру…

— Даже если посадят на скамейку? — вскинул бровь я.

— Да. Ничья — сто, победа — сто пятьдесят.

— Неплохо.

— Я бы так жил! — сказал Ковалев, не сдержав зависть. — Четыре игры, Нерушимый! Даже если опозоритесь, это двести тысяч. А если хотя бы две победы? Представил?

Четыреста. Если конвертировать в привычные рубли, получится больше четырех миллионов. Российские звезды футбола зарабатывают куда больше, но и такая сумма для меня — нечто фантастическое. Это ж квартиру можно купить, причем хорошую! «Или лимузин, — квакнула жаба, которой понравилось кататься. — Квартиру тебе и так дадут».

Вспомнились слова Антона Иосифовича про разбить голову назло главврачу. Ведь я и правда баран — чуть не уперся и не загремел на два года «в лагеря», где меня бы прокачали как одаренного — и конец карьере. А так можно считать мое отсутствие командировкой. Вернусь в «Титан» — наверстаем во втором туре.

Ковалев посидел со мной до двух дня и откланялся, а я сразу же позвонил Димидко, рассказал, как расположился, упустив момент, что меня тут облизывают с ног до головы — не хватало ему волноваться о том, что переманят. Пожелал удачи в игре. Димидко отчитался, что с ним связался Тирликас, пообещал через две недели, как окончательно поправится, приступить к своим обязанностям.

— Еле языком ворочает, а решил вернуться, — закончил Сан Саныч. — И ведь футболом он особо не интересуется. Странно это все.

— Может, привык, — сказал я. — Он-то один живет, а у нас команда душевная, коллектив сплоченный. Знаешь, Саныч, что я заметил? Что коллектив подбирается под начальника или тренера. Нормальный начальник — и окружение такое же, и коллектив годами неизменен, все улыбаются. А если гнилье какое — такие же и вокруг собираются, текучка бешеная. Замечал?

Он усмехнулся.

— Это ты к тому, что я — хороший человек?

— Да, и тренер тоже великолепный.

На самом деле Тирликас возвращается из-за меня и Микроба, он обязан за нами приглядывать. Потом мне позвонил Погосян, передал трубку Микробу, который отчитался о проделанной работе:

— Саня, тут все болелы уже в курсе, они читали прессу, и за нас! Мало того, в других городах поднимаем волну протеста против беспредела! У тебя много поклонников во всем Союзе, оказывается.

— Круто! — поощрил его я. — Все у вас получится, я же говорил. Только, пожалуйста, сосредоточься на игре. Вам сейчас важно не напропускать. Мы не на самом дне, в середине турнирной таблицы, но если расслабитесь, то пролетим, и даже я не спасу, а нам надо в вышку — кровь из носу.

— Саныч меня не выпустит в поле, — пожаловался Микроб. — Сказал, что только через неделю, и то не факт.

— Саня — русский Че Гевара! — донесся голос Левашова.

— Но пассаран! — это Гусак.

А мне подумалось, что все идет именно так, как обещал бээровец, а значит, после волны, которую они сами же подняли, меня обязаны отпустить в «Титан». И даже если мне понравится (что вряд ли), и я захочу остаться в «Динамо», то уроню лицо и подведу тысячи болельщиков.

После того, как распрощался со своими, я провел ревизию холодильника, нашел яйца, ветчину, сыр и пожарил себе омлет, присыпал его укропом, как мама делала в детстве.

А потом включил ноутбук, чтобы просмотреть последние матчи «Динамо», а то перестал за ними следить. Лица в поле мелькали все те же, что были, когда меня проверяли, а некоторые игроки, например, Кокорин, были известны из прошлой жизни.

В этой реальности это был совершенно другой человек, ведь, рожденный в 1991, он не вкусил дикого капитализма, не участвовал в мордобитиях и вел себя скромнее, яхтами Абрамовича не восхищался, но все равно то часы швейцарские у него мелькнут по цене квартиры, то шмотка гламурная забугорная — и советский народ, живущий в достатке, но не избалованный роскошью, начинал бурлить.