Чтение онлайн

Нет, не стоит, чтобы самому не засветиться, а то еще до Энн дойдет информация. Пусть верхними головами думают. Да и велика вероятность, что телепат их все-таки проверит, а если выявит потенциального перебежчика, бээровцы не закроют его, а попытаются разыграть втемную.

Странные, однако, приходят мысли в преддверии хорошего секса. Постепенно они отошли на второй план, осталась только Энн, ее умелые губы и руки, податливое тело. Надо отдать ей должное, отыгрывала она мастерски: и вздохнет к месту, и глазки закатит, и страсть изобразит.

Я не стал считывать, играет она или нет, чтобы не портить впечатление.

И не ошибся — секс оказался на уровне, если говорить о механике. Но когда мы лежали, обнявшись, вместо душевной теплоты, как с Лизой, которая была гораздо менее умелой любовницей, я ощущал пустоту.

Уснули мы вместе, а посреди ночи проснулся я один, нашел на столе пачку газет и записку:

'Саша, ты невероятный! Я должна идти, но это не последняя наша встреча.

P.S.: Глянь газеты, о вас пишут'.

«Ты ушла рано утром, чуть позже шести», — крутилось в голове. Не совладав с любопытством, я включил торшер и просмотрел газеты. Во всех пяти писали о товарищеском матче в Кардиффе и в один голос вопили о судейском беспределе. Посыл был такой: приехали русские, такие несчастные, обиженные и голодные из страны-тюрьмы, и вместо того, чтобы показать, как хорошо в свободной Англии, арбитры демонстрируют, что здесь так же, если не хуже, бедных русских тут не любят и не ждут.

Хорошо. Очень хорошо! Значит, в игре с «Арсеналом» открыто гадить побоятся.

И лишь засыпая второй раз, я подумал о том, в чем же я сегодня худший…

Ответ пришел быстро: я — худший в мире переговорщик. Что ж, не фатально. Просто надо весь день молчать.

17 июля 2024 г.

Накануне матча мы, взвинченные и напряженные, собрались в раздевалке. С утра моросил дождь, потом он прекратился, но тучи не разошлись, а будто бы затаились и копили силы, чтобы обрушиться и смыть нас со стадиона вместе с болельщиками. Влажный горячий воздух, казалось, лип к коже. Шаг ступил — уже мокрый, липкий.

Такая же погода была в Фергане в мае, но там она переживалась труднее — отчасти усилиями Анжелики, которая подсыпала нам в питье тормозящее зелье, и из-за акклиматизации, ведь на все про все у нас было два дня. Здесь же мы за три недели акклиматизировались и были с гостями в равных условиях.

День, когда я был худшим переговорщиком, прошел более-менее спокойно благодаря тому, что динамовцы меня по-прежнему не очень жаловали и не приставали с разговорами. Денисову я написал на листке, что мне безумно хочется с кем-то поругаться, потому я закрываю рот на замок, и ко мне лучше не лезть. Он кивнул и удалился.

Как назло, вечером пристал Марокко с расспросами об Энн, но я усиленно молчал. Хотелось трехэтажно его обложить, но я лишь написал, что не могу говорить. Марокко взбеленился, думая, что над ним издеваются, но на следующий день мы все вроде уладили.

Правда, при заселении в Лондоне я чуть не поссорился с персоналом гостиницы.

Весь день так и подмывало сказать кому-нибудь гадость, но я дотерпел до отбоя.

Потом — шесть дней тренировок, когда Никита упорно делал из меня каскадера, и вот, наконец, матч, к которому мы так долго готовились. В основной состав меня Марокко опять не поставил, зато Полозенков расцвел и бил копытом. А еще мне отчасти стало ясно, почему Денисов так за меня топит: команда делилась на два лагеря: одни с Денисовым, другие с Кокориным. Полозенков был с Кокошей.

Сидя в своем привычном углу на предыгровой установке я думал о том, что сегодня у «Динамо» трудный день, ведь «Арсенал» — сильная команда.

Красно-белые, как московский «Спартак», всегда бегущие в атаку, разносящие с большим счетом своих противников. Пять голов, семь голов — это у них не редкость. Правда и сами пропускают, но все равно в итоге выигрывают. Не чемпионы, но близко. Веселая команда.

Некоторые думают, что футболисты работают исключительно из-за денег. Это заблуждение. Деньги решают многое, тут не поспоришь, но футболисты играют в футбол, потому что они любят играть в футбол. И я хотел на раму, хотел участвовать и спасать. Пусть даже вот за это «Динамо», но — играть. А меня снова усаживали на скамейку.

— Как в прошлый раз уже не будет, — вещал тренер. — Явную ангажированность судей видели все. И футбольная общественность Великобритании была возмущена. «Выигрывать надо честно» — так можно перевести множество публикаций. И сегодня канониры будут доказывать болельщикам и всем остальным, что английский футбол — это круто.

О! Это он мои мысли повторяет буквально теми же словами!

— Что это значит? — продолжил Марокко. — Будет вам легче? Нет! Как бы не труднее на самом деле.

Он расставлял фишки, рисовал стрелки на доске, но меня это не касалось. Сегодня на «Эмирейтс» я не выйду в стартовом составе. Хотя я и в прошлый раз не выходил, но там тренер, почувствовав что-то — а это и есть главная фишка хорошего тренера: чувствовать — выпустил меня буквально перед назревающим пенальти. Но тут пенальти — вряд ли. «Арсенал» давит скоростями и техниками. Двое на трое, трое на четверо — они проходят. Не горячий нож в масло, конечно, но все же, все же, все же…

— Первые минут пятнадцать… Ну, может, все тридцать, они будут давить. Но давить вечно невозможно. Не надо ввязываться в борьбу, поберегите силы для контратаки. Мяч — он все равно быстрее человека. Пас, пас и пас… Стеночки и забегания. Ну и крепкая оборона во главе с нашим вратарем.

— А если… — начал Денисов.

— Никаких «если», Игорь! Нам сказали, что всё будет честно — без подлостей и пакостей.

— А если? — не унимался капитан, поглядывая на меня, но Марокко лишь рукой махнул, глянул на часы и скомандовал:

— Время! На поле!

И динамовцы пошли на поле, а запасные и я — на скамейку.

Стадион подавлял масштабом, он был побольше, чем у «Челси», и голова кружилась от мельтешения и ора болельщиков на трибунах. Просторнее, выше, объемнее. Крыша над трибунами. И места для запасных не в яме. Очень хорошо тут, удобно.

На нос сорвалась крупная капля дождя. Ну точно ждал нас ливень! Болелам хорошо, а игрокам — ну просто «не взлетим, так поплаваем». Впрочем, может, обойдется? Еще две капли ударили по макушке, словно говоря: и не надейся! Впрочем, мне-то что? Скамейка-то под навесом.