Чтение онлайн

Парни поднялись, перегородили дверь на улицу.

«Ну вот, – Роман похолодел, – сейчас-то и начнется». И пожалел, что выпили: будут потом разбираться, кто виноват, и признают их пьяными. Пьяными, а значит – виноватыми.

– Погодите, ребята, – сказал на вид самый старший из четверых, лет тридцати. – Далёко собрались?

– А что? – Судя по тону, и Илья готовился к драке. – Вам-то какое?..

Старший перебил:

– Давайте по-хорошему всё решим. Так, значит: вы сейчас собираете вещи, и мы вас провожаем до автобуса. Он через полчаса будет.

– С чего это мы должны взять и собираться? – изобразил Роман негодование. – У нас гостиница на двое суток оплачена.

– А я, – громко заговорила все та же женщина из окошечка, – могу вернуть за сутки. Мне такие постояльцы не нужны.

– Давайте по-хорошему, – повторил парень. – Ну перепили вчера, покуражились, а теперь и честь надо знать. Соберетесь добром, и мы вас проводим.

«Добром», – усмехнулся Роман архаичному слову; глянул на Илью. Тот явно боролся в душе: бунтовать или смириться.

– Многих вы тут назлили, – снова заговорил парень. – Не по-людски вели себя. Мы не привыкли… Проводим вас, посадим в автобус. И все будет нормально.

Заметно было, что он старательно пересиливает готовое выплеснуться раздражение, может быть, даже злобу. Судя по всему, драться он умел и был не прочь подраться и сейчас. Но наверняка кто-то велел ему разобраться мирно.

– Ладно, хрен с ними, поехали, Илюха, отсюда. – Роман стал подниматься по лестнице. – Только деньги надо забрать не забыть. Подарки я никому оставлять не намерен.

Благополучно добрались до Галича. Илья всю дорогу дремал, а Роман ловил падающие шарики в своем мобильном телефоне. Переходил с уровня на уровень, но в простом варианте игры – на более сложные не переключался: не хотелось проигрывать.

До поезда оставалось почти шесть часов. По городу ходить желания не было; после Чухломы Галич показался шумным, многолюдным, разбросанным, дома какие-то блеклые – почти все окрашены в белое и розовое.

– Как безе какое-то, – покривился Роман.

– Летом, наверное, приятно.

– Не знаю. И знать не хочется.

Нашли неподалеку от станции кафе, заказали первое, второе, пива. Ели медленно, молча. Разговаривать было не о чем, да и неловко друг перед другом, будто натворили что-то, друг друга подвели, опозорились. «На фига я на этот дискач полез и Илюху заставил? – ругал себя Роман. – Взрослый же человек, а как этот…» Илья думал, видимо, о чем-то подобном и тоже винил себя.

Как медленно ни ели и ни тянули пиво, как долго ни курили, а время почти не двигалось. Точно бы издевалось.

Роману вспомнилась армия, наряды часового. Вот когда за четыре часа брожения вокруг казармы или складов с крупой вся жизнь переживалась, всплывали и жгли все обиды, и счастливые минуты тоже жгли, потому что казались невозвратно потерянными – ведь впереди была сплошная тьма, череда новых и новых мучений, а дембель представлялся каким-то мифом, сказкой для дурачков. И потому, наверное, часовые так часто стрелялись – армейские предания послушать, так чуть не в каждом призыве случалось по десятку таких. Ходили-бродили, думали-вспоминали, осознавали, что незачем продолжать такое существование, что хватит, вгоняли патрон в патронник, приставляли дуло ко лбу и вдавливали пальцем курок… Роман тоже примеривался, убедился – АК очень удобен для самоубийства…

– Илюх, – заговорил, – а ты с собой никогда не хотел покончить?

– Еще как хотел! – с готовностью, будто ожидая такого вопроса, воскликнул он. – Я и писал про это несколько раз. Лет в семнадцать-двадцать только об этом и думал. Даже…

– Понятно. – Развивать тему Роману расхотелось. – Тогда как раз у человека перелом наступает: или послать все к черту, или смириться и впрячься в лямку. – Но все же невольно Роман разговорился. – И впрягшиеся потом до старости оправдываются, что не послали: детей делают, карьеру, баб трахают направо-налево или мужиков меняют каждую неделю. Кто-то в писатели… А все оттого, что надо каким-либо способом свое существование оправдывать.

– Ну, не все оправдывают, – возразил Илья, – большинство вообще по инерции живет. Живет и живет.

– Не скажи. Копни любого, и окажется, что у него есть какие-то оправдания. Вплоть до футбола. Бред же, на самом деле, болеть за команду определенную, а сколько их, кто за «Спартак» или за какой-нибудь «Шинник» глотку порвет… Нет, не порвет, а орать будет, внушать себе, что порвет, что… А, – Роман отмахнулся, – фигня это все. Вообще все фигня.

Подумывали было поменять билеты на ближайший поезд до Москвы, но не стали – их поезд прибывал на Ярославский вокзал очень удобно, как раз к открытию метро… Уселись на свободную лавку, стали пытаться заснуть. Иногда удавалось отключаться, но на считаные минуты. Эти засыпания и пробуждения еще более тормозили движение времени.

Часто выходили покурить, обсуждали висевшую на стене картину с Лениным на трибуне в окружении красных флагов. Один раз Илья устроил переполох – ему показалось, что забыл фотоаппарат в гостинице. Вытащил чуть ли не все вещи из рюкзака, пока не обнаружил кофр…

Наконец можно было идти на платформу – до поезда оставалось с четверть часа.

На платформе Илья не выдержал, пожаловался:

– Тяжело-то как…

– Да, отвыкли мы от ожиданий.

– Не от ожиданий, а от бездействия скорее.

– А ты что, в Москве постоянно чем-нибудь занят?

– Ну как, стараюсь. Делаю вид, что занимаюсь, если конкретных занятий нет.

– Вот-вот…

– Кстати, не прав ты, Ром, что мы постоянно писать должны. Я вот читал недавно, что Гоголь своему… ну, типа агенту писал на требование скорее сдать второй том «Мертвых душ»… Так вот, он отвечал, что у настоящего автора большая обдуманная вещь занимает всю жизнь и что невозможно произвести несколько сильных текстов. Одна должна быть…

Роман покривил губы: