Чтение онлайн

— У нас все наперед рассчитано, — сказал Меркулов. — Сегодня отдадим печатать объявление о ценах и об наших условиях, наклеим на столбах, разошлем по рыбным покупателям, в газете напечатаем.

Повернулся на стуле Марко Данилич. «Всю торговлю вверх дном перевернут, проклятые. Эки штуки откалывают!» — подумал он.

— Не сходней ли будет вам, Никита Федорыч, келейно с кем-нибудь сделаться? — умильным голоском заговорил Марко Данилыч. — А то эти объявления да газеты!.. Перво дело — расходы, а другое, что вас же могут на смех поднять.

— Расходы пустячные, — сказал Никита Федорыч, а станут смеяться, так мы за обиду того не поставим. Смейся на здоровье, коль другого смеха нет.

— Так вы не будете цен таить? — спросил Марко Данилыч, зорко глядя в глаза Меркулову.

— И не подумаем, — тот отвечал.

— И условий таить не станете?

— Да как же таить-то их, Марко Данилыч, ежели на фонарных столбах объявления об них приколотим?.. — смеясь, отвечал Никита Федорыч. — Вот наши условия, читайте… В кредит на двенадцать месяцев третья доля, а две трети получаем наличными здесь, на ярманке, при самой продаже.

— Тяжеленьки условия, Никита Федорыч, очень даже тяжеленьки, — покачивая головой, говорил Марко Данилыч. — Этак, чего доброго, пожалуй, и покупателей вам не найти… Верьте моему слову — люди мы бывалые, рыбное дело давно нам за обычай. Еще вы с Дмитрием-то Петровичем на свет не родились, а я уж давно всю Гребновскую вдоль и поперек знал… Исстари на ней по всем статьям повелось, что без кредита сделать дела нельзя. Смотрите, не пришлось бы вам товар-от у себя на руках оставить.

— Ну и оставим, — равнодушно сказал Никита Федорыч.

— Анбары наймем, зима придет — рыбу гужом повезем на продажу.

— Останетесь в накладе, Никита Федорыч, — с притворным участьем, покачивая головой, сказал Марко Данилыч. — За анбары тоже ведь платить надо, гужевая перевозка дорога теперь, поневоле цены-то надо будет повысить. А кто станет покупать дороже базарной цены? Да еще за наличные… Не расчет, право не расчет. Дело видимое: хоть по всей России развезите — фунта никто не купит у вас.

— Купят, да как еще раскупят-то!.. С руками оторвут, — спокойно улыбаясь, сказал Меркулов.

— Как же это так? — с недоуменьем спросил Марко Данилыч. — Разве тайна какая?

— Нашу тайну через три либо четыре дня на фонарных столбах можно будет всякому читать… А вам, пожалуй, сию ж минуту открою ее. Вот она, — сказал Меркулов, подавая Марку Данилычу приготовленное к печати объявление о ценах. — Извольте читать.

Глазам не верит Марко Данилыч — по каждой статье цены поставлены чуть ли не в половину дешевле тех, что в тот день гребновские тузы хотели установить за чаем в рыбном трактире.

— Никак вы с ума сошли, Никита Федорыч! — вскочив со стула, вскричал Марко Данилыч. — По миру нас хотите пустить?.. Ограбить?.. И себя разорите и нас всех!.. Хорошее ли дело с ближними так поступать?

— С какими ж это ближними, Марко Данилыч? — спокойно спросил Меркулов.

— С нами, значит, со всеми с нами, с гребновскими рыбниками!.. — кричал Смолокуров.

— Не одни рыбники, Марко Данилыч, наши ближние, — отвечал Никита Федорыч, оглядывая смолокуровскую каюту.

— Да вам-то какая тут польза? — горячился Марко Данилыч. — Ведь вы и десяти копеек на рубль не получите.

— Не получим, Марко Данилыч, — отвечал Меркулов. — Мы только на пять рассчитали. По этому расчету и цены назначили. Пять процентов, право, довольно. Мы ыкдь за скорой наживой не гонимся. За границей купцы-то много побогаче нас, а довольствуются и меньше чем пятью процентами.

— Да ну ее ко псам, вашу заграницу-то! — вскричал во всю мочь Марко Данилыч. — Надо вести дела по-русски, а не по-басурмански!.. А то всех разорять… грабить!..

И вдруг стих Марко Данилыч… Вдруг прояснилось мрачное лицо его. Блеснула мысль: «А не скупить ли весь караван целиком? Тогда по ихней дурости какие можно взять барыши!»

— На сколько у вас в караване-то, Никита Федорыч?.. — кротко и ласково спросил он Меркулова.

— Тысяч на триста по нашей расценке, — ответил тот.

— Покупатели предвидятся?

— Пока еще нет, — сказал Меркулов. — Приходили вчера, им и цены и условия сказали и товар показали весь без остатка. Да ведь это не настоящие покупатели, — ищейки.

— А если б кто из рыбников предложил вам купить весь караван дочиста. Продали бы? — подумавши несколько, спросил Марко Данилыч.

— Отчего ж не продать? — ответил Меркулов.

— И уступочка будет?

— Ни копейки.

— Хоть бы процентик один, — прикинувшись казанским сиротой, молвил Марко Данилыч. — Важная вещь копейка в рубле! Пустое дело, плюнуть не на что.

— Сейчас вы сами говорили, Марко Данилыч, что наши пять процентов чуть не смертный грех, а теперь хотите, чтобы мы взяли четыре, — с ясной усмешкой ответил Никита Федорыч.

— Да вы все шутите!.. Балагур эдакий!.. Ей-богу, балагур…— с веселым смехом заговорил Марко Данилыч.

— Скиньте процентик-от… Право, надобно скинуть. Меркулов и слышать не хотел об уступке. Тогда Марко Данилыч на иные штуки поднялся, говорит ему:

— Так хоша условийца-то посмягчиге. Третью бы долю наличными после спуска флагов вам получить, а две трети на предбудущей ярманке.

— Ни от единой буквы условий не отступим. Ни от единой буквы, — сказал Меркулов.

— Так вот что, Никита Федорыч, — молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и дружески положивши ему на плечо увесистую руку. — С батюшкой с тестем вашим, как сами знаете, старинные приятели мы.

— Нельзя, нельзя, ни по какой причине нельзя менять условий, Марко Данилыч, — решительным голосом сказал Меркулов.