Чтение онлайн

Итак, Мистл напилась холодной воды, вода заплескалась вокруг ее лап, когда она зашла в воду, ощущая, как в нее проникает холодок, — вот так свет ясного зимнего утра заглядывает в тоннель.

Мистл попила еще и почувствовала себя так, словно родилась заново. Казалось, она снова видит свет Камня, слышит эхо Безмолвия и знает, что ее послал сюда Камень.

Она никогда прежде не погружалась в воду, а сейчас окунулась, сначала робко, потом все смелее, и у нес захватило дух от прохладной свежести ручья. Вода брызнула Мистл в глаза, и свет раздробился на сверкающие брызги. Мистл глубоко вздохнула от удовольствия и принялась плескаться в воде, которая смывала нс только грязь, но и годы, проведенные в страхе, томи ищем тех, кто исповедовал запрещенную веру.

— Мистл! Мистл! Будь осторожна!

Мистл повернула голову и, взглянув на берег, поняла, что ее отнесло вниз по течению. Каддесдон, по-видимому боявшийся воды, изо всех сил бежал по берегу, чтобы не отстать от нее. Мистл тщетно попыталась нащупать дно, впала в панику и принялась барахтаться. Наконец она ощутила каменистое дно и выбрилась на берег. Хотя она устала и замерзла, ей стало весело.

— Это было удивительно, — сказала Мистл, поворачиваясь к солнцу и прикрывая глаза.

— Удивительно глупо! — ответил Каддесдон. — Я боялся, что ты утонешь. Могла бы по крайней мере предупредить, что умеешь плавать!

— А я не знала, что умею, — призналась она, подставляя солнцу правый бок. Там, откуда я родом, нет ручьев.

Каддесдон рассеянно произнес: «А-а!» — и огляделся, проверяя, надежно ли они укрыты от посторонних глаз. Затем он заметил, что у Мистл очень усталый вид и она вот вот заснет глубоким сном, и легонько подтолкнул ее. Они направились вдоль берега, пока не нашли укромное местечко в густой траве, где при желании можно было вырыть нору.

— А грайки не станут тебя искать? Вдруг они заметят, что я ушла и, значит, не умерла? — Она еле ворочала языком, задавая эти вопросы.

— Вероятно. Но день сегодня солнечный, а грайки не особенно беспокоятся о том, чего не могут видеть. И вообще, у них есть дела поважнее. Я пропадал и раньше, а они считают меня трусом, который побоится убежать далеко. Но я полагаю, что на этот раз я действительно убегу.

— О, — вздохнула Мистл с облегчением. Она слишком устала, чтобы задавать вопросы. Пока она в безопасности… Она вытянулась, обсыхая на солнышке, и снова прикрыла глаза, отдаваясь блаженному ощущению покоя. Мистл зевнула, еще раз вздохнула и погрузилась в продолжительный сон без сновидений.

?

Когда Мистл проснулась, солнце все еще светило, трава была теплой и, хотя все тело ныло, она хорошо себя чувствовала. Открыв глаза, она увидела, что Каддесдон дремлет. Но он славно потрудился: приготовил целую гору еды и вырыл временную нору — за ним высилась кучка коричневой земли.

Мистл взглянула на Каддесдона и заметила, что сейчас он выглядит старше, чем ей показалось вначале. В его чертах запечатлелись тревоги и заботы, на лбу обозначились морщины, нос был кривоват. В целом он выглядел скорее неопрятным, чем грязным, словно у него были дела поважнее забот о собственной внешности. Она разглядела шрамы у него на боках. Мистл прекрасно знала, откуда они, — у многих кротов в Эйвбери были точно такие же следы когтей гвардейцев.

В тот самый момент, как Мистл пошевельнулась, он открыл глаза и сказал:

— Поешь, а потом попей. И ничего не говори, а то не сможешь остановиться.

— Хорошо, — ответила она и неторопливо принялась за еду, чувствуя себя с Каддесдоном совсем непринужденно.

— Ты знаешь, где мы находимся? — наконец спросила Мистл.

— Я как раз размышлял над этим вопросом. Мне кажется, что мы у ручья, который затем становится рекой, впадающей в великую Темзу. Если это так, то кроты, живущие к югу отсюда, зовут этот ручей Кеннет.

— А в какой стороне находится Эйвбери? — спросила она.

Он указал на северо-запад.

— А Аффингтон?

— Вверх по склону, на северо-восток, по известнякам, а потом нужно еще пройти очень пологий путь.

— Значит, я сбилась с пути, — решила Мистл.

— Почему? Только не говори мне, что ты из Эйвбери.

Она кивнула, и Каддесдон рассмеялся:

— В таком случае, кротиха, тебя бы не убили, — конечно, при условии, что у грайков хватило бы ума допросить тебя перед тем, как убить. Мы двигались к Эйвбери и отклонились к югу лишь потому, что дорога стала скверной да и червей маловато. Не сомневайся, они бы тебя в два счета туда доставили, а в этом мало приятного. Ведь Эйвбери похож на Данктон: оттуда так же трудно выбраться.

— А почему они туда направлялись? И… и кто ты такой? — спросила Мистл.

— Их послал сам Вайр, чтобы обложить Эйвбери налогом.

Так как было ясно, что Мистл не знает, кто такой Вайр, а следовательно, и кто такой сам Каддесдон, то он, в соответствии с особенностями своего стиля, быстро успокоил ее:

— Вайр — это сидим, управляющий Баклендом да и всей южной частью кротовьего мира. Я, конечно, не могу сказать, что он — мой близкий друг, но можешь поверить мне на слово — это крот, которому подчиняются другие. В данный момент он никуда не выходит, так как, говорят, у него стригущий лишай, что весьма прискорбно для самого Вайра, но огорчает далеко не всех его приближенных. Вероятно, слишком уж часто он совал нос в печально знаменитые тоннели Слопсайда, там и подцепил эту заразу. Возможно, на него разгневалось Слово!

Мистл, которая понятия не имела, о чем толкует Каддесдон, хотя и знала, что такое Бакленд, не на шутку встревожилась при упоминании о Слове.

— Не беспокойся, я не грайк, если ты об этом подумала. И я не принадлежу к последователям Слова.

Мистл открыла рот от изумления, так как никогда в жизни не слышала, чтобы кто-нибудь, за исключением Виолеты, открыто признавался в таких вещах.

— Правда, ты можешь спросить, почему я оказался в их компании? — продолжал Каддесдон. — Отвечаю: я — презренный трус, и, когда гвардеец говорит: «Пляши!» — я пляшу. Меня послали их обслуживать, что означает главным образом добывать пищу и рыть тоннели, — дело в том, что я недурно с тем и другим справляюсь.

По натуре я благоразумен и осторожен и вот почему сегодня еще жив. Хотя, если вдуматься, то вот это — тут он взмахнул лапой, имея в виду их побег от грайков, — едва ли можно назвать благоразумным. Так что, возможно, мне бы лучше снова стать самим собой и спросить, откуда ты и, как говорят старые кроты, верящие в Камень: «Куда лежит твой путь?»

— Ну что же, ты знаешь, я из Эйвбери…

— Ты говоришь, что из Эйвбери!

— Я никогда не лгу, — отрезала Мистл. — Никогда!

— Хорошо! Прекрасно! Беру свои слова обратно. Ты из Эйвбери.