Чтение онлайн

– А ты женщина. Женщина должна уступить.

– Потом мы пожалеем об этом, - усмехнулась она и медленно разорвала акт.
– Пусть будет по-твоему. Ты доволен?

– Спасибо, - поблагодарил Никифоров и снова взглянул на часы. Малярка простояла всего двадцать одну минуту. Он связался с диспетчером и распорядился о запуске.
– Спасибо, Нина!
– повторил Никифоров веселым деловым тоном.

Но он не видел ее: перед ним открылась панорама действующего автоцентра, всех цехов и участков, от мойки до малярки. Тонкая стрелочка толчками гнала вперед секунды его жизни. Ее упорство было непобедимо... Добившись своего, Никифоров почувствовал странное беспокойство. Ему чудилось, что оно исходит от полуулыбки этой решительной, независимой женщины, оказавшейся не такой решительной и независимой, какой она прежде виделась ему. Продолжая благодарить, шутить и рассказывать о напористой заказчице Ивановой, о Кипоренко, картинге, он довез ее до санэпидемстанции, однако все эти минуты будто жил по долгу службы. Полетаева помахала рукой и стала подниматься по ступенькам. Пониже локтя на правой руке у нее темнело масляное пятнышко: где-то испачкала.

Никифоров ощутил облегчение. Стрелочка побежала дальше, дальше... Легко побежала. И он перевел дух.

Лена просила повезти ее в Москву, как будто там их ждало чудо. Мария Макаровна тоже напирала со своими советами... в Москву, проветриться, наплевать на служебную муть! Теща вдобавок умудрилась выведать у Никифорова всякие подробности и принялась расспрашивать: а ты наверху посоветовался? а почему ты не посоветовался? ты со своей самоуверенностью влипнешь в какую-нибудь историю. Она настойчиво твердила, чтобы он поверил ее опыту, что в один час ничего ты не сделаешь, и вовсе не дело должно быть главным для тебя, а твоя жизнь. Какая жизнь, такое и дело. Сколько, говорила, ее гоняли - давай быстрей во что бы то ни стало!
– но люди везде одинаковы, сами прилепятся к тебе, если достоин. Вот, говорила, у нее никто не пьет, а пошла в отпуск - пьют, курят, где ни попало, даже заставила одного расписку писать, что бросает пить. И не будет пить!

Никифоров посмеивался, отшучивался.

– А ты не догадываешься, почему жены изменяют мужьям?
– с торжественностью спросила Мария Макаровна.

У него была в руках большая чашка с позолотой и дарственной надписью: "Вкусен чай у нас дома. Саше от Марии Макаровны". Он хватил чашкой об пол. Вслед за ней полетело блюдце.

Лена умоляюще сказала:

– Мама, я устала от твоих поучений. Оставь меня в покое.

– А разве я тебе говорю?
– изумилась Мария Макаровна.

– Мне.

Лена защитила его. Никифоров оглянулся вокруг, замелькали в глазах блеклые лица службы, но память не остановилась на них, раздвинулась, обнажив грустную даль, откуда никто не возвращался. И тогда он снова подумал: кто теперь ближе Лены? Мария Макаровна собирала осколки, качала головой и улыбалась. Кажется, она была довольна, словно удалось, как она задумала!

"Ведьма!" - решил Никифоров.

Он заходил по кухне, распахнул окно и сосредоточенно смотрел на трясогузку, прыгавшую по деревянной дорожке. Под окном разговаривал с игрушками Василий, зарывая их в кучу песка.

– Что случилось?
– шепотом спросила Лена.
– Ты какой-то хмурый, беспокойный...

– Я сирота, - усмехнулся он.
– Ни отца у меня, ни матери...

– Ты думаешь, мне чашку жалко?
– Она положила обе руки на его плечо и тоже стала смотреть на сына.
– И правильно, что разбил. Ведь тебе нужна разрядка, правда? Ты сильный, честный человек, все у тебя получится, но бывают просто такие минуты...

Василий держал на ладони лягушонка. Лягушонок медленно заползал в широкий рукав.

– Ой!
– засмеялся мальчик и потянул его за лапку.

– Не мучай ты его!
– сказала Лена.
– Ты как живодер. Забыл ящерицу в банке, а она умерла. Выпусти. Пусть живет.

– Я ему сделаю постельку, - ответил Василий.
– И буду ухаживать.

– Лена, пошли погуляем, - предложил Никифоров.
– Кот Базилио пойдешь с нами?

Василий нацепил на плечо автомат, меч в ножнах и надел зеленую каску со звездой. В руках держал стеклянную банку с лягушонком. Его лицо было лукавым, насупленным. Он знал, что придется защищать от матери свою амуницию.

– Пусть идет, как хочет, - остановил Лену Никифоров.

– Я еще не взял лук со стрелами, - похвалил свою сдержанность мальчик.

Они вышли за калитку. В небе уже мерцал месяц. Вдалеке, на новых домах, горела реклама "Аэрофлота". От перекрестка доносилось размеренное цокание, похожее на стук копыт. И верно - показалась лошадь, запряженная в телегу на автомобильных шинах. Маленький Саша Никифоров побежал за телегой, ухватился за грядку и повис, поджав ноги.

– Вот если бы не стало ни одной машины!
– сказал Никифоров.
– Какая была бы спокойная жизнь.

– Вася, папа у нас хороший?
– спросила Лена.

– Ты не обижайся на меня, - повинился Никифоров.
– У нас же все хорошо? Не обижайся.

– За что? Я с тобой даже разговариваю, когда тебя нет. Ты чувствуешь?

Он не знал, что ответить. Снова он был за рулем несущегося по-над откосом автомобиля и снова спасался только чудом.

1980