Чтение онлайн

– Также я хочу обратить ваше внимание на одну очень важную особенность чоругского реактора. Его рабочий блок, – Масленников бесцеремонно ткнул пальцем в шайбу, – парит в невесомости, удерживаемый на месте восемью магнитными лазерами. Вы что-нибудь слышали о магназерах?

– Признаться, ничего.

– Не страшно. Главное – это отдавать себе отчет, что под реактором расположена отдельная дейнекс-камера, работающая на полную нейтрализацию гравитационного поля, создаваемого центральным эмулятором ворот.

Наукообразный бред выключает мне мозги начисто даже в тех случаях, когда он вовсе не бред, а незамутненная научная Истина. Господи, как я ненавижу физику! И еще: Господи, почему ты создал меня таким?

Впрочем, ситуация не оставляла мне времени на дальнейшие размышления в этом ключе. Ибо Масленников потихоньку заводился.

– Дело в том – и это важно, дорогой мой Лев! – что чоруги в своей естественной среде обитания привыкли к силе тяжести, значительно превосходящей нашу, земную. Поэтому для своего комфорта они поддерживают во всех помещениях Х-ворот силу тяжести в два с половиной g. Если локальная дейнекс-камера под реактором будет выключена, рабочий блок, имеющий массу порядка сорока тысяч тонн, рухнет вниз. И лучше бы никому из нас не видеть того, что произойдет вслед за этим. – Масленников трагически вздохнул.

– С пониманием относимся… – промямлил я. И надеясь чуть-чуть разрядить свинцовую серьезность беседы, я спросил, указывая на сковородку, торчащую из реакторного отсека: – А это что, зеркало заднего вида?

Масленников улыбнулся уголками губ. Помолчал. И наконец ответил:

– Это храм.

– Что, простите?

– Храм. Ну, церковь. Понимаете? Место отправления религиозного культа.

– Чоругского?.. Почему-то никогда не думал, что у чоругов тоже есть религия… И чему они молятся? Во что верят?

– Да я толком не знаю… Я же физик… Смерти, кажется… И безвоздушному пространству… По крайней мере у этого храма есть такая особенность, что каждый чоруг в нем может приобщиться, так сказать, к безвоздушному пространству…

– Каким образом, интересно?

– Ну там, понимаете… – чувствовалось, что формулировать Масленникову трудновато, почти как мне совсем недавно – выслушивать его выкладки. – Там есть как бы такие соты, торчащие прямо в космос… Чоруг залазит в такую соту и как бы медитирует…

«Трезвый, что ли, медитирует? Или поддамши?» Вот был бы с нами Свиньин, он бы обязательно задал Масленникову такой вопрос. Но я не задал.

– Ясно. А это, надо полагать, галерея, – я указал на ручку сковородки, – соединяющая храм с реакторным отсеком.

– Верно. А теперь перейдем, пожалуй, к самому насущному. – Масленников помрачнел. – Мы тут с товарищем Ивановым тщательно прорабатывали вопрос, каким образом военные, то есть вы, могут проникнуть в реакторный отсек. И вот к какому выводу мы пришли: выбора у вас нет. Вам придется начать проникновение через купол храма. Затем вы воспользуетесь скоростным лифтом в галерее и окажетесь в реакторном отсеке.

– А почему нельзя проще? Что мешает вскрыть непосредственно обшивку реакторного отсека?

– Дело в том, что вся внешняя поверхность обшивки отсека представляет собой один гигантский испаритель. Через нее осуществляется отвод избыточного тепла. Наш макет не передает этой особенности, но общая толщина обшивки вместе с коммуникациями теплообменников достигает пяти метров.

Я присвистнул. Оно, конечно, лучше через храм. Тюкнем стеклышко – и мы внутри…

– А какова толщина купола храма? – спросил я.

Мой вопрос Масленникова обрадовал – кажется, он вновь почуял возможность сесть на конька своего всезнания.

– Четыре сантиметра. Всего лишь четыре сантиметра, дорогой мой Лев. Но! Это подлинный шедевр инопланетного технического гения! Прозрачный купол храма – это одна, представьте себе, одна молекула, мономолекула! Он весь выткан одним-единственным, крошечным нанопаучком из циклически повторяющегося кластера «алюминий-кремний-алюминий-кислород-кремний-кремний-кислород»!

– Да-а…

– При этом купол на самом деле двойной. Под первым стеклом на расстоянии двух метров находится такое же точно второе.

Бог знает, сколько бы еще рассказывал Масленников о рачьем гении и его проделках, но тут к нам подошла женщина с подносом, где благоухали свежим шоколадом четыре небольших чашки. «Но почему четыре? Нас же двое?!»

– О-о! Сладенькое! – Масленников как-то очень по-детски потер ладошки.

Он сразу же опрокинул в рот первую чашечку. Затем – вторую. И третью. Когда на подносе осталась одна, он спохватился и посмотрел на меня виновато.

– Лева, тут ваш шоколадик, – сказал он, кивком указывая в сторону подноса.

– Спасибо, что-то не хочется…

Масленников словно бы только этого и ждал. Он жадно опустошил последнюю чашку, поблагодарил женщину и посмотрел на меня мутными глазами сытого котяры.

– Во-от… Ну что там у нас еще?

Появление на сцене «шоколадика» дало мне минуту передышки. За эту минуту мой мозг, истощенный наукой и техникой, успел кое-как воспрянуть. В моем сознании сложилась ясная тактическая картина чоругских Х-ворот как поля боя. Но в этой картине недоставало одной существенной детали. О ней я Масленникова и спросил:

– А где у них центр управления? Где-то в реакторной? Или его вообще нет?

– Вы имеете в виду диспетчерскую Х-движения?

– Я имею в виду то место, где сидит самый старший чоруг и нажимает на самые большие кнопки, уж простите мне мою простоту…

– Диспетчерская. Она во-он где! – потянувшись на цыпочках, Масленников выдвинул свой указующий перст в направлении ромбовидной «кепки», нахлобученной на верхнюю перекладину ворот.

– Отлично. А как мы будем проникать туда?

– Через шлюз-ворота посадочной зоны… Но постойте, – Масленников посмотрел на меня в рассеянном недоумении, – зачем вам это?