Чтение онлайн

У Тюменца мороз пробежал по коже, когда он глянул в гневные глаза зверя.

В гордой осанке моржа не было заметно ни тени страха. Морж выпятил вперед раздвоенную мясистую верхнюю губу, усаженную длинными жесткими усами, фыркнул, разбрызгивая пену, и несколько раз издал короткий, но мощный рык.

Дежнев осторожно подходил к моржу спереди, выставив перед собой рогатину. Когда же морж неуклюжим рывком бросился на него, Дежнев отпрянул.

Сам не зная как, Тюменец оказался сбоку от зверя и недолго думая ударил его под ласт рогатиной. К великому удивлению Тюменца, бывалого медвежатника, перо его рогатины не прокололо прочной кожи зверя. Позже, свежуя моржа, молодой охотник узнал, что кожа моржа толщиной в два пальца. Упругий слой подкожного жира смягчает удар.

Тюменец отпрыгнул после неудачного выпада, но морж бросился на Артемия Солдата, ранившего его с другой стороны. Солдат также отскочил, едва избежав удара ластом, способного переломить ребра.

Тут изловчился Дежнев и нанес моржу рану в шею, правда, легкую. Тюменец же, возбужденный своей неудачей, изо всех сил вонзил перо рогатины под самый ласт зверя. Быстрота, с какой разъяренный морж повернулся к Тюменцу, ошеломила охотников. Тюменец не успел опомниться, как ратовище рогатины было выбито из его рук и сломано словно соломинка.

Тюменец отшатнулся, поскользнулся, упал! Дежнев увидел, как мощный ласт моржа вскинулся у самой головы Тюменца. Морж рванулся к лежавшему охотнику, чтобы проткнуть его клыками. Тут Дежнев глубоко поразил зверя в грудь почти одновременно с ударом Солдата. Тотчас же ласты смертельно раненного зверя ослабли, и он упал на грудь, уперев клыки в землю.

— Спасибо, дядя Семен, — сказал Дежневу поднявшийся на ноги Тюменец.

— За что, сынок? — недоуменно посмотрел на него Дежнев.

— Кабы не ты, — не жить бы мне, — едва проговорил Тюменец, моргая глазами.

— Э! Полно! Сегодня я тебя выручил, завтра — ты меня. На том стоит наше товарищество, — ответил Дежнев.

Тюменец повернулся к моржу. Зверь уже не рычал, а лишь тяжело вздыхал. Кровавая пена капала с его губ.

Дежнев подал знак Солдату прикончить зверя.

Вечерело. Дежневцы заканчивали разделку туш убитых моржей. Одни снимали с них шкуры, другие срезали и складывали в бурдюки сало, вырезали мясо. Третьи очищали головы зверей. Черепа моржей вместе с их клыками, называемыми «рыбьим зубом», шли в государеву казну и тщательно учитывались.

Дежнев, снова и снова думая о Попове, медленно возвращался на коч. Как и другие охотники, он нес одну из тяжелых сум, наполненных охотничьей добычей.

Движение стада моржей, ложащегося на ночь, постепенно стихало. То там, то здесь между моржами возникали короткие схватки. Рев и беспорядочная возня вспыхивали и быстро затухали.

— Дядя Семен! — обратился к Дежневу шедший за ним Савва Тюменец. — Парус!

— Юрий Селиверстов подходит. Не гораздо он торопился.

— Но куда же он, рыбий глаз, прет? В самое лежбище!

— Всех маток распугает, мухоморный пьяница! — проворчал Артемий Солдат.

С подходившего коча слышалась громкая перебранка.

— Молчать! Я — хозяин! Где велю, там пристанешь! — донесся до Дежнева грубый окрик.

На коче спустили парус. Судно подошло к моржовому лежбищу на веслах и врезалось в гальку. Ближайшие моржихи, подхватив детенышей, кинулись в воду.

Дежнев бросил свою суму и решительным шагом направился к подошедшему кочу. Его спутники последовали за ним.

Дежнев был в сорока шагах от коча, когда в наступивших сумерках он увидел, что несколько человек сошли с него на берег. Почти сразу же грянул выстрел. Стрелявший целил в моржонка, выглянувшего из-за круглой спины своей матери.

Моржонок хрюкнул и свалился замертво. Выстрел всполошил все стадо. Невообразимый рев поднялся со всех сторон. Моржи зашевелились.

Широкими шагами Дежнев подошел к высокому костистому мужчине, отличавшемуся рыжеватым цветом короткой бороды и глубокими складками на щеках. Это был Юрий Селиверстов. Он с любопытством наблюдал, как моржиха, издавая жалобные стоны, подталкивала к воде убитого детеныша. Она ползла у самых ног людей, пытавшихся палками и рогатинами преградить ей путь. Моржиха не видела людей, не обращала внимания на удары…

— Ты что делаешь? — гневно спросил Дежнев.

Селиверстов неторопливо обернулся.

— А что?

В этот миг моржиха схватила ластом мертвого детеныша и бросилась с ним в воду.

— Упустили, дурачье, — процедил сквозь зубы Селиверстов и сплюнул.

— Ты что хочешь? Все стадо распугать?! — еще более грозно спросил Дежнев.

— А ты что ко мне пристал? — нагло ответил Селиверстов, заложив руку за пояс.

Он в упор смотрел на Дежнева. Несколько мрачный взгляд его выражал бесстрашие и уверенность в себе. Перед Дежневым стоял человек, привыкший грубой силой сметать со своего пути препятствия. Дежнев понимал, — Селиверстову бесполезно что-либо доказывать. Жизненный опыт научил его, что доказывать справедливость есть смысл лишь человеку, имеющему и ум, и совесть. Селиверстов же не был лишен ума, но с совестью у него обстояло не столь благополучно.

— Тотчас отведи коч за те камни, — приказал Дежнев, не спуская глаз с Селиверстова. — Поставишь его рядом с моим.

— «Отведи!» — насмешливо повторил Селиверстов. — Что я тебе? Покрученик? Батрак?

— Не выполнишь, — отберу коч и живо спроважу тебя с корги, — раздельно, не повышая голоса, проговорил Дежнев.

Поворчав, Селиверстов, однако, подчинился. Он вернулся на коч и отошел от берега.

Лишь один человек с его коча остался на берегу. Ему можно было дать лет сорок. Одетый, как большая часть промышленных людей, в грубошерстный кафтан, он тем не менее отличался от них лицом и манерами, обличавшими человека образованного и бывалого. Это был торговый человек Анисим Костромин, пришедший на Анадырь около пяти лет назад с отрядом Семена Моторы. Здесь, на Анадыре, Костромин превратился в промышленника-зверобоя, добывая моржовую кость наравне с прочими. Ему Дежнев поручил довести до корги коч, одолженный Селиверстову для промысла.

— Ну что, Анисим? — спросил Дежнев Костромина, обратив внимание на его озабоченный вид.

— Зря ты, приказный, дал этому волку коч. Напрасно пустил его на нашу коргу.

— Что поделаешь! — вздохнул Дежнев. — Воеводский наказ привез.

— Хорошего человека употчуешь кусом, а худого, видно, не употчевать и гусем. Уж чего только мы ему не сделали! И все хорошее. Корм дали. Избу ему освободили: живи-поживай! Два коча дали. На коргу пустили. Так нет же! Что хаму ни дай, все ему мало!