Чтение онлайн

— Да!

— Говори, — Гром повернулся к юноше, — поведай всем, что случилось за стенами. Только врать не смей.

Ярос заговорил. С самого начала, издалека. Про ткацкую фабрику, про крылатых тварей, про смерть Купца. Как их бросил Митяй. Как они с Егором одни добирались, не зная дороги, и как Павлова на глазах у Яра убили кошки. В этот момент в дальнем углу храма тоскливо завыла мать Егора. Говорил медленно, сбивчиво, вспоминая страшные минуты самого сложного в его жизни испытания. Проживал его заново вместе с погибшими. Рассказал, как увидел, что кошак нападает на Митяя, и попытался помочь, сразить зверя. Но…

— Так ты признаёшь, что прикончил Панова? — холодный взгляд Грома сверлил его.

— Нет! — молодой человек смотрел в толпу, но не видел ни грамма сочувствия. — Я помочь хотел! Так получилось…

— Все слышали? — Гром повернулся к толпе. — Это его стрела в Митяе! Она, а не кошка, убила сына Воеводы. Надежду и будущее нашего города. Молодой Панов убит. И кем? Тем, кого уже давно не должно здесь быть… Тем, кого воды Колокши уже давно должны были принять к себе в искупление… Наше с вами! Так что скажете, люди? Виновен?

— Виновен!

— Полностью!

— Смерть ему!

— Виновен… — даже Николай, друг отца, и тот сказал это.

— Отлично, — прошептал Гром, а затем обычным голосом продолжил. — Итак, Ярослав. Ты признан виновным в убийстве сына Воеводы. В непредумышленном убийстве. Хоть ты и вне закона, но Воевода милостив… Он приговаривает тебя к быстрой смерти — расстрелу! — затем он повернулся к толпе. — Люди! Завтра на рассвете, с боем колоколов, состоится казнь. Просьба — никому не опаздывать… Увести!

Сердце билось в груди на удивление ровно. Яроса вели через ненавидящую его толпу, кто-то злорадствовал, кто-то плевался, кто-то провожал печальным взглядом. А дети радостно носились среди людей, толкались, веселились… Им невдомёк было, куда провожают человека. Что у него осталась всего лишь ночь, чтобы надышаться зловонным воздухом этого города. Вспомнить жизнь или ее подобие. Ту, что ему дана была на протяжении восемнадцати лет, но ничего не принесла. Ни родных, ни друзей, ни даже нормальной смерти. Ярос на выходе из храма опустил голову. Он больше не хотел иметь ничего общего с этими людьми. Ни видеть, ни слышать, ни быть среди них. Он не хотел быть человеком! И, возможно, самое лучшее сейчас — это умереть…

Глава 8. Сопротивление

Утро. Комната. Светлая, чистая и просторная. Свежий запах картошки с курицей откуда-то из кухни… Кроватки близнецов в дальнем углу. Ванька и Славик ещё спят. Не стоит будить…

— Ванька! Славка! — голос отца, вечно недовольного чем-то в последнее время, хмурого и какого-то… злого, что ли. Его опухшее лицо высунулось из-за двери и глянуло красными глазами, дыхнуло перегаром, который уже, как хроническая болезнь, не проходил. — А ну, подъём! За дровами сегодня. Дальнюю избу разбирать будем.

Под чистыми одеялами нехотя зашевелились, заворочались, но что поделать — сейчас даже руки двух десятилетних пацанов могут оказать неоценимую помощь.

— А ты… — отец как-то странно на меня смотрит. Неестественно. — Быстрей одевайся и матери помоги! Нечего из себя барышню корчить, да книжки целыми днями читать. Взрослая уже. Пятнадцать стукнуло.

Он уходит, а я в нерешительности стою у зеркала в одной сорочке. Что-то творится, а я не могу понять. Неуютно как-то от его взгляда, словно он раздевает меня им, будто…

— Так… Оля. С этим понятно. Теперь ты засыпаешь, тихо вокруг, спокойно… Переносишься на полгода вперёд… Что ты видишь?

Нет! Нет! Только не это! Нет! Ужас наполняет тело, заставляя его оцепенеть, делает его деревянным. Дверь на кухню трещит от тяжёлых ударов. Там он. Отец… Тот, в кого превратился… Какие-то полгода, а он поменялся до неузнаваемости. То ли самогон его изменил, то ли ещё что. Неважно. Сейчас, когда мать с братьями ушли в город, он стал ко мне приставать. То коснётся ноги, то попу погладит, а недавно прижал к холодной печи и… и… дышал перегаром в лицо… и… и… щупал, трогал… и пытался засунуть свой мерзкий язык… мне прямо в рот…

— Спокойно, Оль. Ты во сне. Это происходит не с тобой. Что дальше было?

Я ударила его промеж ног, он согнулся от боли, и это дало мне возможность убежать, спрятаться, закрыться в детской комнате. Теперь он ломает дверь. Меня одолевает ужас, я не могу ничего придумать, чтобы остановить отца. Как заставить его опомниться? Что делать? Дверь раскурочена полностью. Он просунул руку в дыру, зыркнул сквозь щель на меня злыми глазами и отворил засов… Я кричу, чтобы он одумался, чтобы прекратил, но в его руке топор… Мне страшно. Что я могу сделать? Только вжаться дальше в угол. Он идёт… Он приближается… Нечеловеческая улыбка играет на его лице… и… он расстёгивает штаны… Я прошу… Я умоляю… Он бьёт. Сильно, наотмашь. Всё, как в тумане… Бросает меня на кровать, рвёт одежду… и… и…

— Пропустим это. Оль, что происходит потом?

Мать… Она в ужасе. Братья выглядывают из-за неё… Она что-то кричит — мне не разобрать. А он встаёт и направляется к ним… Всё смутно… Словно воля покинула меня. Внутри боль, влажно… внизу. Трогаю — кровь… Потом выстрелы! Я вскакиваю, бегу, пока хватает сил. Врываюсь на кухню, падаю прямо… на мёртвые тела матери и братьев… Вокруг боль… Её столько, что она мешает думать. Он затаскивает трупы в шкаф, а я, как безвольная кукла — не в силах встать, отомстить ему… сделать хоть что-нибудь! Потом он бросает меня в погреб. Чтоб не сбежала…

— Всё. Стоп. Оль, ты забудешь это. Медленно, спокойно ты уходишь из дома. Отец тебе не мешает, он не замечает тебя теперь. Ты забираешь тела матери и братьев и уходишь вместе с ними, оставив его наедине со своим кошмаром. Ты хоронишь их в светлом и тихом месте, под берёзкой, повесившей ветви прямо над вами… Тебе хорошо… Ты чувствуешь, что их души упокоены, ты садишься под берёзку, и глаза наливаются тяжестью. Ты погружаешься в дрему. Тихо, спокойно. И в какой-то момент ты засыпаешь. Ты спишь. Крепко — это сон забвения. Он унесёт все плохие воспоминания, очистит память, сотрёт страх и твоего отца… И когда ты проснёшься, не будешь помнить ничего из этого… На счёт три ты распахнёшь глаза. Итак, начинаем. Раз… Два… Три…