Чтение онлайн

— Вы не мне это должны говорить, а Владу.

Татьяна печально улыбнулась и покачала головой, разливая по чашкам чай.

— Он даже слушать меня не станет. И я это заслужила. Заслужила его отношение и нежелание простить. Но, скажите Полина, разве смертельная болезнь — справедливое наказание?

— Откуда мне знать? Может быть, это вообще не наказание? Даже лучшие из людей умирают. Не думаю, что болезни и смерть даются нам за что-то. Такое просто случается, вот и все.

Татьяна опустила на стол передо мной чашку с ароматным чаем и согласно кивнула.

— Понимаю, что вы хотите сказать. Что даже дети умирают — казалось бы, они-то за что? И во всем этом нет никакого смысла. Но это только до тех пор, пока не коснется нас лично. И тогда начинаешь задумываться, а, может быть, это всё-таки твоё наказание? И невольно закрадывается мысль — а если бы ты не совершил столько плохого, это бы что-нибудь изменило?

— Этого нам никогда не узнать. В жизни нет места сослагательному наклонению и не существует никакого "если". Есть только одна версия нашей жизни, и мы живём ее здесь и сейчас.

Звук от моих шагов эхом отдавался в пустом коридоре. Этот дом был чужим для меня — отец и Татьяна купили его уже после того, как я уехал в интернат. Решили начать совершенно новую жизнь, без меня и призраков прошлого, кружащих над головой. А дом, в котором я вырос теперь принадлежал совершенно другим людям. Интересно, а они счастливы в нем?

Я замер у двери его спальни, тихонько постучал и потянул дверь на себя.

— Пап?

— Влад? Заходи, — отец лежал на кровати, но не спал. Отложил книгу, от чтения которой я его отвлек, и посмотрел на меня.

Он очень изменился на эти несколько дней, словно постарел сразу на десяток лет. Осунулся, цвет кожи стал нездорово бледный, блеск в глазах потух. Это, конечно неудивительно, учитывая его диагноз, он еще даже хорошо держался. Правда, визит в реанимацию не прошел бесследно, и, похоже, отец покинет компанию раньше, чем рассчитывал. Вряд ли он в состоянии продолжить работать.

— Привет, сынок.

Я едва не усмехнулся. Сынок. Я даже не помнил, когда он меня последний раз так называл — наверное, тогда мама еще была жива.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Так, будто я на финишной прямой.

— Что говорят врачи?

— Ничего нового. Пророчат мне несколько месяцев.

— А лечение? — не знаю, зачем задавал эти вопросы, я давно слышал на них ответы — еще во время нашего телефонного разговора, после которого оказался здесь. Наверное, чтобы заполнить повисшую тишину.

— Опухоль неоперабельна. Вероятность, что поможет химия крайне мала. Лишние мучения, которые закончатся тем же результатом.

Я промолчал. Я не тот, кто будет убеждать его бороться и уверять, что ему есть ради чего жить.

— Я должен попросить у тебя прощения, Влад. За то, что был ужасным отцом, которого ты не заслужил.

— Должен? Кому?

— Тебе.

— Знаешь, что ты действительно был должен? — я глубоко вдохнул воздух, чувствуя, как перед глазами становится темно. — Не оставлять своего сына один на один с кошмаром, который ты сам и устроил. Не отправлять туда, где его сломали окончательно. И не забыть потом о его существовании, радуясь, что это больше не твоя проблема. А не вот эти извинения, которые ничего не стоят.

— Влад! Я все это признаю. И даже не собираюсь отрицать. Я бы все изменил, если мог. Но я не могу.

— Да, ты прав. Ты ничего не можешь изменить.

— У нас слишком мало времени, Влад…

— Так вот в чем дело? Во времени? Тогда скажи мне, папа, ты бы извинился, если бы знал, что время еще есть?

— Конечно, — быстро ответил он.

Слишком быстро.

Ложь. Чистейшая ложь. Это было также очевидно, как тот факт, что солнце встает на востоке и садится на западе. Кого он пытается обмануть? Себя?

— Тебе нужен не я, — я покачал головой, — а священник. Пусть он отпускает твои грехи.

— Влад…

— Остановись, — резко выдохнул я. — Хватит. Подумай хоть раз в жизни не о себе, а обо мне и избавь меня от этого.

Отец замолчал.

— Мне пора, — тихо сказал я. — Постараюсь заехать завтра. Если успею, на работе слишком много дел. Там, конечно, тот еще кавардак — без тебя все сломалось.

Он едва слышно рассмеялся.

— Ты обязательно все починишь, я уверен.

— Влад, ты как? — я потянула его за руку заставив посмотреть на себя.

Он повернул голову в мою сторону и улыбнулся.

— Я в порядке, Поль, — он крепко сжал руль одной рукой. Вторая все ещё была в моих ладонях.

— Как Сергей Игоревич?

— Он… Не очень. Уже даже почти не старается держаться, как ни в чем не бывало. Нужно как-то сообщить на работе, что он не вернется…

— Мне так жаль.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Я испугалась, что он сейчас опять бросит что-то резкое и колкое, но вместо этого он вздохнул и произнес:

— Он извинялся. Просил прощения.

— А ты что? — осторожно поинтересовалась я, продолжая поглаживать его руку.

— Ничего. Я не могу его простить. Просто не могу. Он даже сейчас это делает, думаешь, для чего? Хочет наладить отношения со мной и исправить ошибки? Как бы не так! Не подпиши врачи ему смертный приговор, мы бы и дальше старались забыть о существовании друг друга. Нет, Полина, он это делает, как всегда, для себя. Хочет облегчить свою душу.

— Пусть даже так. А ты разве не хочешь облегчить свою? Не надоело носить с собой чемоданчик с ненавистью, обидой и злостью? Который с каждым годом становится все тяжелее и неподъёмнее?