На крови
Шрифт:
На минуту тихо становится на лугу. И сквозь тишь, внезапно, — совсем близко, от опушки самой — ударяет протяжный, многоголосый, согласный напев:
Да я-ви-лось солн-це крас-ное.
Еще явила-ся мать пре-свя-та-я бо-го-ро-дица...
— Никак попы?
— Окстись ты... Рази это церковное.
— И откуда попам в лесу...
— Верно, — подмигивает мастеровой в синей рубахе, с Никитой в обнимку. — Поповское дело — огородное.
Борис тряхнул головой.
— Товарищи!..
Но напев, однозвучный и настойчивый, нарастая, выходит на поляну. По устью тропки, прямо на митинг, на насторожившуюся толпу, вытягиваются по два, — большой и малый, — тягуче вынося тяжелые, пыльными лаптями оплетенные ноги и долгие, обтертые бледными ладонями, зрячие посохи: одна, две, три, четыре пары.
— Нелегкая их, — ворчит Бирюков и машет рукой.
— Гей, дядье, сворачивай вправо, стороной!
Мальчик, ведущий первого слепца, обернулся. Но слепой, не меняя шага, тащит его за руку, прямо-прямо перед собой, упрямо зачиная новую строфу:
На-ез-жал на ста-до на зве-ри-но-е...
И мальчик послушно вступает, низким альтом, оглядываясь на следующие пары:
На се-рых вол-ков на рыс-ку-чи-их...
А сзади догоняют уже голоса и шаги:
Гой вы, волки, волки рыскучие,
Разойдитеся, разбредитеся
По два, по три, по единому,
По глухим степам, по темным лугам.
Митинг молчит. За спиной у меня кто-то подшепетывает, быстро, молитвенно, тревожно, с подхрипом:
— Во знамение, во знамение, господи боже мой.
Слепцы подошли вплотную. Толпа расступилась, отдергивая ноги от нащупа настороженных посохов. В шапки мальчиков, цепляя отлохматившуюся лоскутами подкладку, падает медь.
А ходите вы по времени...
— Как на питерский большак выйти? — спрашивает под напев передний вожатый. Слепые стали, выпятив к небу мертвую бель опорожненных глаз, перекатывая, под клочкастыми бородами кадыки на желтых, морщинами взрезанных шеях. Посохи — упором вперед, в притоптанную траву.
— Было те сказано: вправо держи, стороной. За березами вона тропа. По ей — до коровьего дома: крыша крутая, красная, черепицей крыта — сразу приметно. Обогнешь ее — тут тебе и шоссе.
— Спаси Христос.
Пошли. Не поют больше. Но толпа смотрит им вслед, тихая.
Бирюков осматривает ряды и трясет головой недовольно.
— Товарищ Борис имеет слово.
— Я просил, — напоминает Игорь. Никита трясет его за рукав:
— Брось: не видишь, что ли?
Борис прокашливается, снимает фуражку.
— Ты покрепче, — шепчет Бирюков. — Вишь, напели... перехожие...
— Товарищи! — голос у Бориса глухой, не сразу разгорается. — Революция идет, и никакие силы ада и мрака не остановят ее пришествия.
— Это ты о ком? — задорно и визгливо отзывается из задних рядов молодой бабий голос. — Сам — семя антихристово.
Митинг колыхнулся, переглянулся, молчит. Борис продолжает, стиснув зубы:
— Не остановят! Только не поддавайтесь на посулы, не верьте ни начальству, ни буржуазии, каким бы сладким голоском она ни пела. Заговорит глаза и продаст. Необходимо народное правление. Установить его может только Учредительное собрание.
— Наддай круче, — снова шепчет Бирюков. — Глянь-ка: народ расходиться начинает.
— Добыть Учредительное можно только с бою. Товарищи рабочие, вооружайтесь, собирайте силы, готовьтесь нанести удар старому порядку...
Митинг, огромной, потемнелой льдиной залегший на зеленом лугу, медленно оттаивал по краям. Вразброд и кучками, люди тянулись к лесу.
— ...путем всеобщих стачек, вооруженных демонстраций и восстаний...
— Ка-за-ки!
Кто крикнул? Толпа шарахнулась. Зарябили в глазах картузы, платки, плечи.
Бирюков — на Борисовом месте:
— Организованно, товарищи! Какие казаки! Откуда? Не расходись: резолюцию принимать будем.
Митинг таял. По всему солнечному полю — быстрые пестрые пятна.
— Организованно, товарищи! — еще раз, надрывно, крикнул Бирюков. — Я вам говорю: никакой опасности...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Нас оставалось у «трибуны» десятка полтора человек. Бирюков крикнул еще раз и вытер пот.
— На-род! Тоже... массовка!
— Слабы сознательностью, — хрипло сказал кто-то.
Бирюков пожал плечом.
— И то, откуда ей быть. Это разве рабочие? Тут кто: аппретурщики да плотники. Мало что не от сохи. Это тебе не Московская застава.
— Заторопились... Глянь-ка: бёгом пошли.
— Позорили что, похоже...
Бежавшие один за другим пропадали за деревьями. Луг опустел.
— Что ж нам торчком стоять середь поля? Идем, что ли?
— Итти-то все же с опаской надо бы. Народ-то не зря побег. Как бы чего не вышло.
— Мало их зря бегает, — презрительно протянул Никита. — Аппретурщиков-то!
— Береженого, брат, бог бережет. Нагайкой-то окропят не велика сласть. А ежели в каталан — на выпись из столицы? Переждем, чего тут.
— Ходим, — решительно сказал Бирюков. — Тут у нас местечко одно, особо приспособленное. Приходилось, когда, отсиживаться.
Мы втянулись в лесок. Похрустывал под ногою сухой, заждавшийся осени валежник.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .