Чтение онлайн

Сам Засурский сидел в кожаном кресле, вальяжно откинувшись на спинку и глядя на вошедшую Яну из-под тяжелых полуопущенных век. Полноватый, с большими руками, чем-то похожий на медведя, Засурский выглядел лет на сорок пять. Его открытое, красивое лицо было несколько анемичным, но живые карие глаза под почти сросшимися черными бровями излучали бездну лукавства. Тонкие, почти невидимые губы и огромные глаза делали его похожим на те изображения поздней античности и византийской поры, в которых именно таким контрастом было подчеркнуто возрастание духовности и угасание чувственности. Вот только чудовищно узкий рот Засурского, который был к тому же плотно сжат, будил скорее впечатление чего-то порочного и мстительно-плотоядного. Правильный нос ничего не добавлял этому примечательному лицу, он стал, выражаясь метафорически, невидимкой и в виду этого контраст между большими глазами с ленивым прищуром и нитеобразным ртом достигал своей потрясающей силы.

Засурский напустил на себя меланхолично-разочарованный вид, который приобрел с появлением Яны флер равнодушно-оценочного пренебрежения. Это действительно был толстосум, по крайней мере, его гримаса, его поза красноречиво говорили об этом.

– Доброе утро, – ровным голосом сказала Яна.

– Доброе, – слабо улыбнулся Засурский и тихонько крутнулся в кресле. – Про-ошу.

Последнее слово он произнес с интонацией обкомовского работника. В нем, этом коротком слове, проявилось все его презрение к простым смертным, смягченное толикой снисходительной иронии. Он указал глазами на стоявшее перед овальным столом кресло. Одной этой фразы хватило, чтобы Яна поняла, что ее ждет что-то непредвиденное, что-то, что ее разочарует, если не рассердит. Она опустилась в кресло со смешанным чувством потерянности и недовольства.

– А я вас не так себе представлял, – иронично улыбнулся он.

– Этакой бабой-ягой? – усмехнулась Яна.

– Не то чтобы бабой-ягой, – шире улыбнулся Засурский, демонстрируя мелкие острые зубы, – скорее пожилой женщиной, вроде тех народных целительниц, о которых пишут в газетах и показывают по телевизору в рекламе.

– Это комплимент? – хитро улыбнулась Яна.

– Да, – Засурский еще раз крутнулся, перенес центр тяжести вперед и, облокотившись на стол, пронизал Яну долгим пристальным взглядом. – У меня к вам деловое предложение.

– Слушаю вас. У вас курить можно? – Яна покосилась на бронзовую пепельницу, стоявшую справа от Засурского на столе.

Это была раритетная вещица, выполненная, без сомнения, талантливым мастером отгремевшей эпохи. Она изображала разметавшуюся на ложе, напоминавшем створку ракушки, девушку, может быть, богиню.

– Конечно, – он пододвинул пепельницу Яне, – чувствуйте себя как дома.

Эта безобидно-гостеприимная фраза прозвучала вполне лицемерно – Засурский и разговаривал, и вел себя так, чтобы не дай Бог, посетитель, в данном случае Яна, не забыли, что он, Засурский, здесь хозяин, если не повелитель.

– Я слышал, вы взялись за это дело, – он выделил голосом «это» и замолчал, очевидно, ожидая подтверждения.

– Да, – Яна глубоко затянулась, ее удовольствие, вызванное игрой ума в те несколько минут, которые предшествовали визиту в этот холодный, заставленный громоздкой, «под старину» мебелью кабинет, улетучилось, подобно запаху нестойких духов, – меня к этому обязывает долг.

На губах Засурского заиграла язвительная усмешка.

– Долг? – насмешливо переспросил он. – Вы оперируете такими старомодными понятиями?

– В старомодных понятиях, также, как и в старомодной мебели, Яна обвела кабинет красноречивым взглядом, – есть свое особенное обаяние, – парировала она.

– Да-да, безусловно, – торопливо, с неохотой согласился Засурский. – Итак, я предлагаю вам неплохой гонорар.

– И что вы хотите мне поручить?

– Бросить все к чертям собачьим, – судорожно рассмеялся Засурский, словно показать себя таким вот беззаботно-веселым и фамильярным для него было знаком особой милости, дарованной собеседнику, – ну как вам идея?

Он наставил на Яну любопытный взгляд. Она молчала, сбитая с толку.

– Три тысячи – и никаких проблем! – полупрезрительно улыбнулся он.

– Я вас не понимаю, – отрезала Яна.

– Разве вы родились не в этой несчастной и по-своему счастливой стране, где население привыкло получать деньги ни за что? Не утруждая себя никакой работой? А? – теперь его взор был игриво-испытующим, он скользил по Яне, подобно ручной змее, которая тем не менее в любое мгновение могла ужалить.

– Допустим, – выжидательно смотрела на него Яна, словно хотела до конца исчерпать свое терпение.

– Ну так как? – тут Засурский заставил себя улыбнуться вполне благосклонно.

– А если я не приму вашего предложения? – капризным тоном спросила Яна, – если скажу, что у меня другие планы?

– Бросьте, – издал он издевательский смешок, – кто в наше хлопотное время отказывается от денег?

– Я отказываюсь, вернее, вы опоздали, я уже получила аванс и намерена его отработать, – спокойно сказала Яна, глядя в лицо Засурскому.

– И кто же вас нанял? – с наигранно равнодушным видом поинтересовался он.

– А вам какое дело? – Яну все больше раздражал этот слишком высоко себя ставящий богач.

– Я даю вам три тысячи, – сделал он упор на «три», отчего это числительное получилось у него по-французски раскатистым и каким-то гневным, – а вы мне здесь ваньку валяете!

Засурский, видно, тоже начал терять терпение.

– Я не хочу огласки, понимаете? – грозно блеснули его темные глаза, – Галкина работала в моем казино, информация может просочиться в газеты, на телевидение.

– Она и так просочится, – меланхолично улыбнулась Яна.

– Смотря как ее подадут, – надменно взглянул на нее Засурский, – вы своими неадекватными действиями можете все испортить.

– Ваш сын и Женя Галкина…

– Замолчите! – неожиданно закричал Засурский. – Это вас не касается!

– Касается, коль скоро я расследую смерть девушки, – горячо возразила Яна.

Возразила, а про себя подумала: нет, так дело не пойдет, этак мы ни о чем не договоримся. Показания Засурского ей были бы как никогда кстати, ведь он знал Галкину, его сын был ее бой-френдом. Если он сейчас вконец на нее обозлится, она навсегда потеряет его в качестве лица, способного снабдить ее нужной информацией. Яна незаметно, пока Засурский смотрел в окно, достала из сумочки карты, выбрала «Внушение» и, накрыв ее ладонью, влажной от волнения и горячей, сосредоточилась на на эмоции, которую хотела заставить испытать Засурского.