Чтение онлайн

В биографии Перова не было ничего особенного, за исключением разве того, что родился он здесь, в Приленске. В остальном типичная биография человека нашего времени. Характеристика с прежнего места работы очень положительная. Перелистывая документы, Самоходов задержался взглядом на фотографии Перова. Молодое открытое лицо, выражение серьезное, почти строгое, такое часто встречается на фотоснимках людей, по природе застенчивых, но старающихся скрыть это. Высокий лоб, густые светлые волосы, большие задумчивые глаза.

Самоходов долго рассматривал фотографию Перова, обнаружив в чертах его лица что-то очень знакомое, даже близкое… Такие же ясные прямодушные глаза были у лучшего друга его юности, который воевал вместе с ним и сложил голову в приленской тайге.

«Сашок, дружище», — невольно вздохнул Самоходов, и мысли его унеслись далеко…

«Может быть, и этот такой же горячий, смелый и честный парень?» — подумал он, снова взглянув на фотографию. Но, вспомнив, в чем обвиняют Перова, нахмурился, закрыл папку и отнес ее обратно в сейф.

Мнения у членов комиссии разошлись. Начальник снабжения Запрягаев, упитанный здоровяк, поглаживая усы, степенно говорил:

— Какие такие новые методы у товарища инженера Перова, мы не знаем, но результат налицо. Этак весь завод в трубу выпустить недолго. И о чем тут спорить? Дело, безусловно, ясное. Имеется Указ о качестве продукции: за выпуск брака отвечай по всей строгости закона.

Горячо возразил Запрягаеву Парамонов.

— Решайте, как хотите, у нас, рабочих, есть свое соображение об Андрее Николаевиче, и, где надо, мы его скажем, — возбужденно заключил он.

Парамонова поддержал закройщик Калугин:

— Правильно, Василий, говоришь! Андрей Николаевич дело знает. По одному случаю судить нельзя. Все рабочие подтвердят, что при нем товар заметно лучше пошел. Да и видно, что порядка в цехе больше стало. А что такое дело случилось, — обернулся он к Запрягаеву, — так не Перов тому причина. Тут ты пальцем в небо попал, Степан Ефимович.

Председатель комиссии инженер Щегольков присоединился к мнению рабочих.

Комиссия решила, что снижение качества кож в партии № 128 произошло от нарушения технологического режима вследствие небрежности работницы Королевой и мастера Чебутыркина. Перову было указано на недостаточный контроль за действиями мастера.

Вечером дома Василий сказал Тане:

— Не дали мы в обиду Андрея Николаевича, хоть и хотелось кое-кому на нем отыграться.

— Кому же это?

— Да больше всех директору. По его заданию Запрягаев старался. Точит директор зуб на нашего начальника.

— Может, и есть за что? Кожи-то, говоришь, попорчены.

— Это дело особое. Тут какой-то пакостник завелся.

На следующий день утром, после обхода цеха, Перов поднялся в заливную лабораторию к Чебутыркину.

— Так дальше у нас работа не пойдет, Прокопий Захарович, — сказал он, посмотрев в упор на съежившегося старшего мастера.

— Я и то уж, как бы так сказать, вижу, что не ко двору вам, — попытался обидеться Чебутыркин. — Стар стал, против вас, молодых, мало знаю.

— Не то говорите, — строго ответил ему Андрей, — дело не в старости и не в молодости, а в честном отношении к своему делу.

Стояли суровые январские морозы. Взглянув утром на укрепленный у входной двери термометр, Андрей за завтраком шутливо сказал:

— А сегодня опять мороза совсем нет.

Это означало, что на шкале синему столбику места не находилось и он, съежившись, скрывался полностью в шарике термометра.

— Опять! — отозвалась Людмила. — Ну и сторонка!

— Зато ветра совсем нет, мороза почти и не чувствуешь, — утешал Андрей.

— Да, зато! — возразила Людмила. — Зато, наверно, и туманище опять такой, что дальше своего носа ничего не увидишь.

Выйдя на крыльцо, Андрей остановился в изумлении и подумал: «Да, сегодня Людмила, безусловно, права. Такого тумана я еще не видывал».

Зимние туманы — примечательная особенность Приленска. Переохлажденный воздух почти совершенно не поглощает влаги. И даже того сравнительно небольшого количества, которое выделяется при дыхании людей и животных и выносится вместе с дымом из печных труб, вполне достаточно, чтобы окутать весь город непроницаемой белесой мглой.

Андрей вспомнил прочитанное где-то: «Жители Лондона туману наибольшей густоты дали название «гороховый суп» — и подумал, что для зимних приленских туманов вполне подошло бы определение «цельное молоко».

Он едва не наткнулся на какого-то человека и сошел на мостовую. Свернув за угол, услышал урчанье автомобильного мотора. Судя по звуку, машина была где-то очень близко, но только за несколько шагов стал виден свет ее зажженных фар.

«Нет, тут еще беспокойнее», — сказал он про себя и перешел обратно на тротуар.

Мороз пощипывал уши. Андрей поднял воротник полушубка. До завода было недалеко, и на работу он ходил всегда в кепке.

«Удивительный климат, — изумлялся он, — пятьдесят градусов, а мороза почти не чувствуешь. Написать москвичам, что в кепке хожу, — не поверят».

Войдя в цех, Андрей смахнул иней, осевший на бровях и ресницах. Утренний обход цеха он начал с отмочно-зольного отделения. Здесь стоял туман не менее густой, чем на улице, — в большом ушате гасили известь для заправки зольника.

На борту открытого зольного чана лежала груда шкур, белых от известкового раствора. Мишка Седельников в длинном кожаном фартуке и больших пятипалых рукавицах сбрасывал в чан шкуры. Сычев длинным тонким шестом погружал шкуры в зольную жидкость.

Заметив начальника цеха, Мишка зашевелился проворнее. Шкуры быстрей полетели в чан одна за другой. Рывком сдергивая верхнюю шкуру с кучи, Мишка ловким движением рук придавал ей слегка вращательное движение. От этого шкура опускалась в чан «в расстил» и, вздуваясь пузырем, плавала на поверхности, пока Сычев шестом не погружал ее в известковый раствор.