Чтение онлайн

– Запомнила номер грузовика?

– Он... он изнасиловал меня, – прошептала она. – Проклятье, он изнасиловал меня!

Я не мог удержаться от смеха.

– Марджи, бога ради! Это Пол перед тобой, дорогая. Помнишь меня?

Когда она шевельнулась, стало еще виднее, что под загубленным вечерним платьем нет ничего.

Марджи не очень твердо держалась на ногах. Она рывком отшатнулась от меня и неверными шагами направилась в конец комнаты.

– Дай чего-нибудь выпить.

– Обязательно.

Когда я вложил в ее руку бокал, она осыпала меня вопросами:

– Что произошло между вами? Что ты ему сказал? И что такого отвратного было в твоих словах?

– Он что, после моего ухода озверел?

Марджи кивнула. Затем поинтересовалась:

– Кстати, что для тебя значит Джек Вильямс?

– Вильямса тоже сосчитали?

Она опять кивнула:

– Ему не нравится, что ты за него. Это и послужило началом. С него-то он и завелся... вроде бы. Здоровенная обезьяна! Я бы хотела... Ах, дьявольщина!

– Что же произошло?

– Посмотри на меня, – предложила Марджи. – И ты еще спрашиваешь!

– Марджи, – возразил я, – хотелось бы тебе верить, но кого ты пытаешься обдурить? Вспомни канун Нового года! Прошла неделя, прежде чем ты смогла снова видеть вот этим глазом...

– Да, – перебила она меня, – и он чертовски переживал по этому поводу... даже больше, чем я. Разве ты не понимаешь? Тогда он был пьян в стельку, он знал, что причинил мне боль, и... Будь все проклято, беби! Дело не в том, что он сделал сегодня, а в том, как это сделал! Словно я была чем-то таким, что можно швырнуть на кровать, разодрать платье и наслаждаться...

– Наслаждаться, – засмеялся я. – Какое премиленькое слово – «наслаждаться», Марджи. Да ты становишься поэтессой.

– Ты – сволочь, – огрызнулась она, но затем улыбнулась. – О'кей, ну, может быть, я придаю этому слишком большое значение, Но, видишь ли, мне такое совсем не нравится. Я не возражаю, если он проделывает это грубо. Ничего не имею против, пока на мне не остается следов и он платит за мои муки. Но хочу присутствовать там, понимаешь? Хочу, чтобы он сознавал, что это я, а не пустое место. Проклятье, Пол, я люблю этого мужика. Я... я буду всем, что он захочет, всем, в чем он нуждается, но только, черт тебя побери, лучше не говори ему об этом. До тех пор, пока мы с ним вместе, он может делать со мной все, что ему заблагорассудится. Но когда при этом он исключает меня как участницу... – Ее рот задрожал. – Ах, дьявольщина! – вырвалось у нее. – Я должна выпить.

Тут на некоторое время наступила тишина. Думаю, мы оба были немного смущены. Никогда прежде любовь так явно не доминировала в наших разговорах.

Я первым нарушил молчание:

– Где он сейчас?

– Полагаю, все еще у меня. До тех пор, пока не проспится. – Голос Марджи прозвучал глухо, а меня внезапно неприятно поразило, что она лжет. Марджи между тем продолжала: – Он здорово нализался. Я ухитрилась подобрать платье, туфли и выскользнуть, не побеспокоив его. На кухне нашла несколько булавок. Меховая накидка лежала в гостиной. К счастью, ключи от «кадиллака» остались в гараже. У меня ни цента не было на такси, потому что мою сумочку он пинком загнал под кровать...

Я с любопытством смотрел на нее. Марджи нашла стул и устало плюхнулась на него. Измятый кусок блестящей тафты повис между голыми коленками. Все это было рассчитано на публику, догадался я, не желая верить в разыгрываемую сцену. У меня не было сомнений, что Карл грубо с ней обошелся, мне было все равно, остался он в ее квартире или нет, а вот сама Марджи могла бы при желании получить доступ к своему гардеробу и переодеться во что-нибудь более презентабельное. Но она этого не сделала и предпочла появиться передо мной в таком виде. Это проливало свет на ситуацию, заставив меня подумать, что она создана неспроста. Конечно, не следовало упускать из виду, что Марджи порой излишне сгущает краски. Может, и на этот раз ничего другого и не было.

Положив руку ей на голову, я не сильно потянул ее взъерошенные темные кудряшки – так, чтобы она подняла ко мне лицо. Внимательно посмотрел в него с высоты своего роста и ухмыльнулся:

– Марджи, а ты хитрая бестия!

Ее глаза увлажнились, затем она засмеялась:

– Оставь мои кудри в покое, дурень. Я отпустил ее волосы.

– Сдается, ты хочешь остаться здесь. Уступаю тебе спальню. Я джентльмен – переберусь в гостиную.

Она прикончила выпивку, поставила бокал на пол, встала и направилась в спальню. У ее дверей обернулась, и я увидел в ее глазах знакомое мне озорное и не очень-то приятное выражение. Марджи нарочито подняла руку, ухватила лиф платья и потянула его вниз. Булавки не выдержали – и многострадальное вечернее платье распахнулось как створки раковины. Она дала ему упасть к ногам, наклонилась,, чтобы расстегнуть пряжки на туфлях, выпрямилась, вышагнула из них и из одежды, валяющейся на полу, а потом, глядя на меня с улыбкой, сняла оставшуюся сережку и бросила ее мне. Я ее поймал.

– Подумай, чего ты лишаешься, беби, – промурлыкала Марджи.

– Думаю об этом, – ответил я. – Иногда. – Сняв с себя халат, я швырнул его ей. – На случай, если захочешь принести утром молока, – пояснил я. – Доброй ночи, Марджи!

– Пол!

Я оглянулся. Марджи набросила легкий халат себе на плечи и запахнулась.

– Да? – отозвался я.

– Прости, беби. Мне не следовало терзать тебя. Это мерзко.

– Доброй ночи!

Когда дверь спальни закрылась, ухмылка сползла с моего лица. Я взглянул на сережку в руке и вспомнил, что подарил ей эти серьги на Рождество. А она мне тогда вручила тот самый халат, что сейчас на ней. Карл же передал мне «плимут», на котором я и ездил все эти дни. Он любитель крупных подарков. Я же собрал для него из запасов Хоффи двенадцатую модель винчестера, хотя Карл не больно-то ловко управлялся с дробовиком. Впрочем, то же самое можно сказать и о любом другом оружии, однако сам он мнит себя ловкачом по части обращения с пистолетом под горячую руку. Однако время от времени показывается в стрелковом клубе. Винчестер было лучшее, что я мог ему подарить, дабы ему было чем похвалиться перед знатоками.

Карл и Марджи были моей семьей – единственными во всем мире людьми, с которыми я мог держать себя естественно, так как они знали обо мне все. Для них мне не надо было кого-то корчить из себя. Мне не приходилось беспокоиться о том, что они замышляют или как будут вести себя по отношению ко мне, если что-то откроется, раз им и так все было уже известно.

Я прошел в гостиную, набросил простыню на стоящую там кушетку, нашел подушку и спал до дневного света.

Меня разбудил вой полицейской сирены под окнами.

Разумеется, так же гудеть могла пожарная машина, «скорая помощь» или на худой конец подросток с одной из этих сигнальных груш на велосипеде, но почему-то я твердо знал, что это полиция. Поэтому свесил ноги с постели, зевнул, почесал в затылке и вслушался в затихающий на улице звук. По крайней мере, жизнь в эти дни не казалась мне тусклой. И все, что потребовалось сделать, чтобы чуть-чуть поразвлечься, это просто-напросто выстрелить в губернатора.

Вскоре выяснилось, что сирена имеет ко мне прямое отношение. Не успела она умолкнуть, как копы принялись названивать в мою входную дверь. Но на данный момент моим халатом владела Марджи. В чулане с зимней одеждой я нашел тяжелую шерстяную робу и облачился с нее, потом огляделся. Гостиная выглядела сценой, которую только что покинула после своего номера стриптизерша. Я подобрал меха, платье и туфли. Платье все еще выглядело как лопнувший кокон, из которого вылезло огромное насекомое. Длинный разрыв позволил разглядеть внутреннюю конструкцию лифа: швы оказались усилены гибким белым корсетом. А я-то всегда удивлялся, почему платья не расползаются; теперь стало ясно. Открыв дверь спальни, я забросил все эти вещи вовнутрь и плотно закрыл дверь.