На линии огня
Шрифт:
Этот сорок пятый автоматический был принят на вооружение после того, как служебный тридцать восьмой показал себя неадекватным на Филиппинах. Но если и сорок пятый для кого-то неадекватен с близкого расстояния, тогда я просто не знаю, какую пушку еще нужно. Двести тридцать гранов свинца угодили Бруксу в грудь и заставили сделать шаг назад. Он попытался снова нажать на спуск, но внезапно спусковой механизм револьвера оказался для него слишком тугим. Брукс выронил пушку и упал на нее. Как полагаю, мы свели наши счеты.
Затем из-за дома вырвался свет фар. Я помог малышке подняться на ноги. Мы посторонились, пропуская «кадиллак» Марджи. Она что-то крикнула Карлу, и тот, словно зомби, пересек веранду, забрался в машину. Большой автомобиль тут же рванул прочь, выпустив фонтан гравия из-под колес.
– Ты в порядке, малышка? – спросил я.
– Да, – ответила она, – вот только...
Я слегка ее поддержал. Вскоре мы услышали вой сирен. Соседи наконец собрались с духом и вызвали полицию. Малышка испустила короткий смешок, похожий на хихиканье. Я взглянул на нее, подумав, что для истерики, пожалуй, поздновато.
– Этот репортер, – произнесла Барбара. – Вильямс.
– Что с ним?
– Он лежит в багажнике этой машины, спеленутый, как мумия. Я напрочь о нем забыла.
Глава 29
Мы выбрались из Управления полиции при ярком дневном свете. При прочих равных, полагаю, меня подержали бы в тюрьме, решая, в каком преступлении обвинить, но этим утром криминальная обстановка в Кэпитал-Сити слишком быстро менялась. В высших эшелонах никто не желал подставить шею, приняв решение, которое, возможно, завтра обрушит на нее топор. Я был в некотором роде отпущен на свободу под поручительство «Курьера», представленного в лице Джека Вильямса.
Люди на улице косились на нашу славную троицу, когда мы шли, и было от чего. Не трудно представить, как я выглядел, сначала здорово избитый «мальчиками» Гандермэна, а потом вдоволь наигравшийся в индейцев в Вендовер-Хиллз. Джек и Барбара после бурно проведенной ночи представляли собою не менее жалкое зрелище. В полиции нам разрешили воспользоваться тамошним умывальником, выпить кофе и съесть холодные пончики, но мы все равно смотрелись как почетные члены союза «отверженных и неприкасаемых». К счастью, коллеги Джека пригнали его фантастически раскрашенную тачку и припарковали ее в квартале от полиции.
– Ну и ночка выдалась, – произнес Джек, включая двигатель. – Под стать событиям. Но теперь Мэйни у нас в руках. Даже если не сможем прижать его к ногтю на законном основании, то так поднимем на смех, что он и думать забудет о выборах. Жаль только, что Арнольд Брукс уже не сможет предстать перед судом. Я это говорю не то чтобы в пику тебе, Пол, но ты и сам понимаешь, у меня с ним свои счеты...
Джек был вполне счастлив, невзирая на синяки и ушибы. Ему не пришлось никого убивать. Для него все обернулось наилучшим образом. Приключения, выпавшие на его долю, даже излечили его разбитое сердце, что, подозреваю, в значительной степени было надуманно. Эти «крестоносцы» всегда выискивают нечто такое, из-за чего их сердца начинают исходить кровью. Но теперь Дженни была отомщена, и о ней можно было начать забывать.
Как только Джек сел за руль, он включил приемник, и сейчас мы слушали новости, о которых уже знали. Однако мне было любопытно услышать, что я участник в разборке между гангстерскими бандами, беспрецедентной по своему накалу со времен Аль Капоне. Что же касается политических разоблачений, то их пообещали, но так и не сделали – кто-то отчаянно пытался усидеть на крышке котелка, который начал закипать...
– Ничего, подождите, вот выйдет наш экстренный выпуск, – пообещал Джек.
Нас освободили днем, а «Курьер» вообще-то вечерняя газета. Заявление Вильямса прозвучало так, что по меньшей мере на ее первой полосе следовало ожидать броских заголовков.
А ну его к дьяволу, Джека Вильямса! Эти ребята с пишущими машинками и телевизионными камерами служат важной цели, – какие могут быть сомнения на сей счет? – но в конечном итоге решение всегда остается за каким-нибудь грубым типом с огнестрельным оружием в руке. Или с дубиной, луком, а то и водородной бомбой, это уж как повезет. Настанет день, и, возможно, все изменится, однако такой день пока не наступил. Я был настроен философски, как сам дьявол. Недосып всегда оказывает на меня такое воздействие.
Малышка тихо сидела между нами. Я ощущал ее присутствие, как и она мое, но то, что мы могли бы сказать друг другу, не предназначалось для ушей Джека Вильямса. Вскоре она потянулась, чтобы выключить радио, которое начало передавать рекламу. Джек успел схватить ее за руку, как раз когда диктор перестал вещать о шампуне, и, пошелестев бумагами, произнес с особой выразительностью:
– Сограждане! Мне только что вручили ошеломляющее сообщение. С прискорбием должен оповестить вас, что губернатор Мэйни, едва не ставший жертвой неудавшейся попытки покушения криминала на его жизнь неделю назад, сегодня утром был застрелен на ступенях Дворца правосудия небезызвестным рэкетиром Тони Аугустом. Все сметающий шквал огня из оружия трех патрульных штата буквально разнес на куски злоумышленника, но слишком поздно, чтобы спасти жизнь губернатора. Как стало известно из достоверных источников, мотивом преступления послужила месть за смерть брата Аугуста, казненного несколько месяцев тому назад за особо зверское убийство. – Диктор с чувством перевел дыхание. – Весь штат, все политические партии скорбят об уходе из жизни Мартина Мэйни, видного государственного деятеля и мученика за дело создания справедливого, достойного правительства.
Через полминуты диктор вернулся к перечислению достоинства шампуня, а Джек Вильямс, отпустив непечатное словечко, выключил приемник.
– Ну, – вымолвил он, – похоже, приехали! Малышка повернулась к нему:
– Ты о чем?
– Не прикидывайся глупенькой, – буркнул Джек. – Года через три я, может быть, и напишу статью, изобличающую покойного Мартина Мэйни. Но сейчас ни один владелец газеты не позволит даже дотронуться до этого материала. Теперь уже наверняка остановили верстку «Курьера» и изымают из набора все, чтобы заполнить полосы слащавой шелухой, приличествующей некрологу. Людям не нравится, когда пинают мертвого. По крайней мере, пока не минует определенный срок. Дьявольщина, Мэйни – мученик, слышали диктора? – Он вздохнул и немного погодя спросил: – Но почему Аугуст разнес ему башку таким манером? В конце концов, он же изъявил желание сыграть в том спектакле, рассчитанном на публику?..
– Пора соответствовать своему возрасту, Джек, – ответил я. – Уж не думаешь ли ты, что Тони было рассказано про шоу? Он подыгрывал, потому что думал, будто я буду стрелять в Мэйни на полном серьезе, а поскольку не мог стрелять сам, был счастлив прикрыть человека, который решил рискнуть. Я промазал – так ему представлялось, – поэтому, думаю, он просто решил, что кому же, как не ему, следует исправить мою ошибку. Эти головорезы способны мыслить только в одном направлении.
– О! – только и сказал на это Джек. Но вскоре вновь нарушил молчание: – Пол, хочу спросить тебя еще кое о чем. Что означал этот визит Мэйни к окулисту?