На одном вдохе
Шрифт:
Хорошенько провентилировав легкие, насыщаю организм кислородом и вновь ухожу под воду в том направлении, где должен находиться «Астероид»…
Через сорок минут стайерского заплыва я всерьез начал опасаться того, что не найду стоявшую на якоре яхту. По крайней мере, до рассвета. Остров Катандуанес всего на тринадцать градусов севернее экватора. А ночи в экваториальных широтах — хоть глаз выколи.
Выручил слух. Остановившись и озираясь по сторонам в попытках разглядеть размытые очертания яхты, я вдруг услышал нечто похожее на стук. Стучали металлом по металлу метрах в трехстах.
«Господин Захарьин пытается починить «сломанный» двигатель», — догадался я и, определив направление на источник звука, поплыл.
Вскоре долбежка стихла, однако наступившая тишина все равно не помешала отыскать «Астероид» — его знакомый контур вырисовался над спокойной гладью моря со стороны запада. Ярко-белый окрас корпуса, поблекший в ночных красках до серых тонов, с небольшой дистанции был хорошо заметен на фоне глубокого звездного неба.
— Ну, здравствуй, упырь, — прошептал я, осторожно подплывая к опущенной купальной платформе.
Упырь вызывал целый спектр чувств — от раздражения до ненависти. Гнев, охвативший на глубине после выхода из гипнотического сна, отнюдь не улетучился и не сменился милостью. Он созрел и трансформировался в твердое желание остановить Захарьина, раз и навсегда покончить с его планами обогащаться, убивая ни в чем неповинных людей.
На купальной платформе и на кокпите его не было. Зато в глубине салона горел фонарь, освещавший приборную доску и откинутую назад панель пульта управления с торчащими пучками электропроводки. Над пультом нависала фигура озабоченного неисправностью Глеба.
— В самый раз, — тихо пробормотал я зловещим голосом. И, стянув с ног ласты, бесшумно забрался на платформу.
Глава седьмая
Республика Филиппины; в девяти морских милях к северо-востоку от острова Катандуанес. Настоящее время.
Когда я подбирался к Захарьину, в обоих полушариях мозга пульсировала единственная мысль: «Не дать ему опомниться и не позволить повторно исполнить трюк с гипнозом!»
Получилось. Он услышал шаги слишком поздно и, повернувшись ко мне лицом, получил великолепный удар в челюсть. В слаженное движение корпуса, плеча и руки я вложил столько ненависти, что шансов остаться в сознании у Захарьина не оставалось. Это был чистейший нокаут, после которого встают на ноги минут через десять, а соображать начинают еще позже.
— Ну что, ублюдок, не сработал на сей раз твой планчик, — покосился я на два серебристых чемодана, стоявших под буфетной стойкой. — Не все скоту масленица…
Подхватив безвольное тело, я усадил бывшего напарника в капитанское кресло, отыскал моток крепкого пропиленового каната, связал его по рукам и ногам, а для пущей надежности прикрыл глаза повязкой из полотенца. Кто знает, каким образом Захарьин воздействует на людей посредством проклятого гипноза…
Следующим пунктом шикарного плана значилась подготовка к погружению оставшегося на борту яхты ребризера. Небо над восточным горизонтом постепенно светлело. Следовало торопиться, так как с рассветом подчиненные господина Маркоса непременно заметят белоснежную яхту, стоящую на якоре всего в полутора милях от катера.
Второй дыхательный аппарат лежал на месте. Оно и понятно: озабоченному неисправностью двигателя Захарьину было не до него. Газ в баллонах имеется, а на замену канистры с поглотителем уходит пара минут. Готово! Что дальше? Дальше неплохо было бы присесть, чего-нибудь перекусить, отдохнуть… Увы, не получится. Надо взять себя в руки, отогнать смертельную усталость, заставить мышцы и разум работать в полную силу.
И все же я подхожу к холодильнику, вынимаю коробку сока с плиткой шоколада. Следует подпитать истощенный организм, иначе на одном из этапов план рискует сорваться. Запихиваю в рот шоколад, запиваю соком… И вдруг вспоминаю про документы, запечатанные в небольшой целлофановый мешок, который мы таскали с собой на берег.
Спустившись в каюту Захарьина, нахожу его. Проверяю содержимое… Все в порядке — мои документы на месте. Выбрасываю из мешка все, что принадлежит бывшему напарнику, и направляюсь в свою каюту. Там упаковываю в мешок цивильную одежду с обувью и возвращаюсь в салон.
Пора приступать к подготовке. Переношу готовый дыхательный аппарат на кокпит. Что осталось сделать? Ах да! Надо бы узнать, что находится внутри блестящих чемоданов. Во-первых, из любопытства. Во-вторых, из желания поправить финансовое положение, ведь задаром меня в самолет никто не пустит.
Один из чемоданов оказался вскрыт — должно быть, господин Захарьин спешил убедиться в том, что моя миссия прошла успешно. Откидываю крышку и… невольно присвистываю. В объемной утробе ровными рядочками уложены пачки серо-зеленоватых баксов. Сухих и на вид таких новых, что меня одолевают сомнения… Выдернув из пачки одну купюру, тру ее пальцами, просвечиваю фонарным лучом… Все в порядке — банкнота настоящая.
— Сколько же вас здесь?! — провожу ладонью по плотной шершавой бумаге. — Насколько я помню, в обычном тонком кейсе умещается немного — что-то около шестисот тысяч. А здесь… Здесь миллиона полтора — не меньше. Ладно, я человек не жадный и до чужих денег — не охотник. За участие в операции Захарьин обещал мне двести штук «зеленых» плюс некие затраты, сопряженные с возвращением на родину.
Закидываю в мешок с одеждой тридцать пачек, добавляю туда же хлеб, коробку сока, пару банок консервированной ветчины и карту Филиппинских островов. В этот же мешок укладываю и документы — так надежнее их сохранить. Запечатываю «багаж», выношу на кокпит и устраиваю на пол между ребризером и открытой крышкой двигательного отсека. Заодно оглядываюсь на восток. Светает…
Подготовка закончена. Можно надевать дыхательный аппарат, подхватывать поклажу, состоящую из одного довольно легкого мешка, и спускаться в воду. Однако задумка будет исполнена не на сто процентов, если оставить Захарьина на растерзание господину Маркосу. Мне он доставил хлопот и неприятностей не меньше, чем алчному филиппинскому деляге.