Чтение онлайн

Коберн не раз пытался убедить Лиз забрать детей и уехать в Штаты, но не ради их безопасности, а потому, что может наступить момент, когда ему придется эвакуировать сразу 350 человек и он должен будет заняться этой проблемой целиком, безоглядно, а на заботы о собственной семье у него не хватит ни времени, ни сил. Но Лиз и слушать не хотела об отъезде.

Думая о Лиз, он только вздыхал. Она смешливая, преданная жена, с ней приятно общаться, но она далека от дел компании. Корпорация требовала немало от своих служащих: если нужно ради дела работать всю ночь напролет – работай. Лиз не воспринимала подобных порядков. Еще на родине, в Штатах, когда Коберн работал агентом по найму, ему приходилось частенько отсутствовать дома с понедельника до пятницы, разъезжая по всей стране, а ей это сильно не нравилось. В Тегеране она была счастлива, потому что Коберн ночевал дома каждую ночь. Она сказала, что если он намерен оставаться здесь, то и она останется. Детям здесь тоже нравится. Впервые они долго живут за границей, и им интересны язык и культура другого народа. Ким, старший одиннадцатилетний сын, был слишком самоуверен и не проявлял никакой тревоги. Восьмилетняя Кристи немного беспокоилась, но в силу своей эмоциональности она всегда все моментально преувеличивала. Семилетний Скотт и четырехлетний Келли были слишком малы, чтобы осознать надвигающуюся опасность. По этим причинам они остались в Иране, как и все другие, надеясь, что обстановка улучшится – или, может, ухудшится, а там видно будет.

Мягкий стук в дверь прервал размышления Коберна. Заглянул Маджид – невысокий, коренастый, с пышными усами иранец, лет около пятидесяти. Когда-то он был довольно богат: его племя владело обширными землями, но во время земельной реформы в 60-х годах лишилось их. Теперь он работал у Коберна в качестве помощника по административным вопросам, отвечающего за связи с иранскими чиновниками. Он бойко говорил по-английски и отличался предприимчивостью. Коберн питал к нему сильные симпатии: когда он с семьей приехал в Иран, тот делал все возможное и невозможное, чтобы помочь им поскорее освоиться на новом месте.

– Входи давай, – сказал Коберн. – Ну, чем озабочен?

– Да насчет Фары.

Коберн с пониманием кивнул. Фара, дочь Маджида, работала вместе с отцом. Ее обязанность заключалась в том, чтобы вовремя продлевать американцам визы и разрешения работать по найму.

– А что за проблема? – спросил Коберн.

– В полиции ей велели принести паспорта двух американцев из нашей компании, и чтобы об этом никто не знал.

Коберн нахмурился:

– Паспорта конкретных лиц или любые?

– Пола Чиаппароне и Билла Гэйлорда.

Пол был начальником Коберна, руководителем всего филиала корпорации ЭДС в Иране. Билл же являлся его первым заместителем и ответственным за самый крупный подряд – контракт с Министерством здравоохранения.

– Что же это происходит, черт подери? – не сдержался Коберн.

– Фара в большой опасности, – сказал Маджид. – Ее предупредили никому не говорить. Она спросила у меня совета. Конечно, я должен доложить вам об этом, но боюсь, как бы она не влипла в беду.

– Постой, не торопись, – попросил Коберн. – Давай все по порядку.

– Сегодня утром ей позвонили из департамента полиции. Из американской секции бюро выдачи разрешений на жительство. Ее попросили прийти в бюро. Сказали, что насчет Джеймса Найфелера. Она подумала, что это в порядке вещей. В полдвенадцатого она пришла в полицию, к начальнику американской секции. Сначала он попросил паспорт Найфелера и его вид на жительство. Она ответила, что Найфелер уехал из Ирана. Тогда он спросил про Пола Бучу. Она пояснила, что и его уже нет в стране.

– Так и сказала?

– Да.

«Буча все еще в Иране, – подумал Коберн. – Но Фара могла и не знать об этом». Буча жил здесь прежде, затем уехал и вскоре ненадолго вернулся. Он собирался вылететь в Париж только завтра.

Маджид продолжал:

– После этого чиновник сказал: «Думаю, и двое других тоже уехали?» Фара заметила, что у него на столе лежали два досье, и спросила, кто такие двое других. Он ответил, что это господин Чиаппароне и господин Гэйлорд. Она пояснила, что только этим утром ей выдали в секции вид на жительство для господина Гэйлорда. Чиновник велел ей взять и принести ему паспорта и виды на жительство обоих – господина Гэйлорда и господина Чиаппароне. Она должна сделать это тихонько, не поднимая шума.

– Ну и что она ответила? – задал вопрос Коберн.

– Она сказала, что сегодня не сможет принести их. Он наказал ей принести их завтра же утром. Он также предупредил, что она по закону отвечает за это и есть свидетели, что ей дали все нужные указания.

– Это какая-то нелепость, – заметил Коберн.

– Если они дознаются, что Фара ослушалась…

– Мы придумаем что-нибудь и не дадим ее в обиду, – перебил Коберн.

Ему нужно было знать, должны ли американцы сдавать свои паспорта по требованию полиции. Не так давно после какого-то мелкого дорожного происшествия у него забрали паспорт, а уже потом он узнал, что мог бы и не отдавать его.

– А они сказали, зачем понадобились паспорта?

– Да что вы, ничего они не сказали.

Буча и Найфелер были предшественниками Чиаппароне и Гэйлорда. Не здесь ли лежит разгадка? Коберн, теряясь в догадках, поднялся из-за стола.

– Прежде всего, мы должны научить Фару, что говорить полиции завтра утром, – предложил он. – Пойду-ка я переговорю с Чиаппароне, а потом вернусь.

Пол Чиаппароне сидел в своем кабинете на первом этаже здания. Там тоже был паркетный пол, стоял письменный стол, висел портрет шаха, а хозяина обуревали разные мысли. Тридцатидевятилетний Пол – среднего роста, слегка располневший, главным образом из-за пристрастия к вкусной еде. Его смуглая кожа и густые черные волосы явно выдавали его итальянское происхождение. В обязанности Пола входило создать в этой примитивной стране современную и совершенную систему социального страхования. Однако сделать такое было очень и очень нелегко.

В начале 70-х годов система социального страхования в Иране находилась в самом зачаточном состоянии. Сборы пожертвований проводились неэффективно, людям было совсем нетрудно получить страховку обманным путем в связи с одной и той же болезнью, да еще по несколько раз. Когда шах решил потратить на создание государства всеобщего благоденствия несколько миллиардов из двадцати, выручаемых ежегодно от продажи нефти, иранское правительство заключило с ЭДС контракт. Корпорация имела немалый опыт разработки и проведения программ медицинской помощи и страхования в ряде штатов Америки, но в Иране ей пришлось начинать с нуля. Нужно было выдать медицинские страховые карточки каждому из тридцати двух миллионов иранцев, ввести платежные ведомости, где отмечались бы взносы с заработков работающих, и определить порядок получения компенсации. Вся система подлежала компьютеризации – а это и был как раз профиль деятельности ЭДС.

Разница между системой сбора и системой учета данных была, как считал Пол, подобна разнице между приготовлением кекса из полуфабриката в заводской упаковке и из природных компонентов по старинным рецептам. Планы то и дело срывались. Иранцы вовсе не проявляли готовности идти навстречу американским служащим и, судя по всему, искусственно создавали помехи, вместо того, чтобы разрешать проблемы. В головной штаб-квартире ЭДС в Далласе, в штате Техас, думали, что можно не только все сделать, но, более того, что уже все сделано. Здесь же, в Иране, ничего не делалось раньше «фарда» – слова, обычно переводимого как «завтра», а на самом деле – «как-нибудь потом».